разрешения ухаживать за ее племянницей, и тетушка непременно даст согласие. Тетя сама накануне призналась, что пошла бы против Левецких только в одном случае – если бы сама Маша была против.
Теперь оставалось лишь надеяться на благосклонность матушки, которая засобиралась в Приречье из Рязанской губернии. С ней планировали приехать Машины сводные сестры.
Мария фыркнула, представив маму в роскошном особняке Левецких. Ольга Матвеевна могла сколь угодно разглагольствовать о женских свободах, но сама-то вторым браком не пренебрегла и, разумеется, как все матери, хотела пристроить дочь по любви, но и с малостью расчета. Породниться с князьями она и не мечтала. И Мария до сих пор сомневалась бы в возможности союза с Иваном Леонидовичем, если бы не слова князя Андрея Николаевича, сказанные им в их беседе один на один:
— Марья Петровна, внук мой бывает упрям, порывист и вспыльчив, однако душа у него хорошая, чистая. Мы, вдольские князья, выбираем подруг не разумом, но сердцем и данной нам силой, что по сути одно и то же. И если выбрали, не отступимся. Потому мне нужно знать, любите ли вы Ваню.
Маша залилась краской до корней волос, но ответила твердо:
— Люблю. Всем сердцем.
Князь кивнул. Признался честно:
— Не будь в вас вдольской крови и родства с потомками русских витязей, а также непосредственного отношения к равновесной науке, сей брак не состоялся бы. Государыня бы не дала ему совершиться. Однако Государь встал на вашу сторону. Я сам лично отбил телеграмму Его Императорскому Величеству. Михаил Александрович столь радеет за поддержание Равновесия, что немедленно дал согласие.
Счастье казалось Маше абсолютно безмерным. И даже тень Змея не могла его омрачить.
Она бродила по дому в полном блаженстве. Князь Андрей в кабинете пил травяной отвар, приготовленный Любавой, и громкий, несмотря на возраст, веселый голос его разносился по всему дому:
— Душа моя, ты никак меня со свету сжить решила. Хинин! Чистый хинин!
— Это что же такое? — невозмутимо интересовалась ведунья.
— Жуткая горькая гадость, лекарство. Случалось мне принимать его в Африке в молодые годы.
— Значит, вы привычные, — парировала Любава. — Вот и пейте. И знайте: сладкие лекарства по пальцам перечесть можно, а все самое действенное – горькое да кислое.
В гостиной на втором этаже Саша показывала Любушке свои рисунки.
— Ах, какой ежик! — восклицала Любушка. — Как живой! Неужели тебя никто не учил?
— Мамочка, немножко.
— А вышивку свою покажешь?
— Конечно!
Ульяна сидела подле дочери, еще бледная и словно потерянная. Саша бурно радовалась похвале. Из недавних работ у нее имелась целая папка с иллюстрациями к сказкам волшебного фонаря. Сашенька несколько раз просилась с Машей в лес, чтобы посмотреть на настоящих поперечных зверушек, но Уля была категорически против.
Отчего же Томилина так испугалась, услышав о планах Змея? Вряд ли за Машу, ведь ее драгоценная Марья Петровна была теперь под защитой друзей. Неужели…
Стоя у двери в гостиную, Маша нахмурилась и покачала головой. Неужели посетившее ее предположение имеет право на существование? Нужно немедленно поговорить с Улей.
Но Томилина рано ушла спать, и разговор не состоялся. А Маша все меньше сомневалась в своей правоте.
Татарьина поминали в доме Абрамцевых. Из его полка пришло странное письмо, прочитав которое, Лизонька так ничего не поняла. В послании говорилось о каком-то дополнительном расследовании с целью определить личность Николя.
Но зачем было ее определять? Кто мог сомневаться, что погиб именно Николя. В гробу Татарьин выглядел всего лишь чуть более бледным, чем при жизни, а ужасные шрамы на шее были скрыты воротником мундира. Военные чины разрешили друзьям проститься с покойным, но потом гроб забрали и увезли с собой.
Сергей исподволь наблюдал за сестрой. В глухом траурном платье, похудевшая, она казалась совсем больной. Но на Татарьина в гробу Лиза глянула равнодушно, лишь сделала вид, что касается белыми губами чела покойника.
Софья Сергеевна сидела во главе поминального стола и роняла слезы. Все знали, что она недолюбливала Татарьина при жизни, но после смерти (не для нее одной) он обрел некие святые черты, как если бы принес себя в жертву ради спасения Марии Петровны.
И хотя все знали подробности, каждый из присутствующих, говоря свою поминальную речь, невольно старался пусть слегка, но возвеличить образ пьяницы и разгильдяя.
Лапушкин то и дело грозил пальцем куда-то в пространство и повторял:
— Вот она, ваша нежить заповедная. Погубила доброго молодца. А ведь я говорил: уничтожать, беспощадно уничтожать!
Но когда на поминки пришли Левецкие, помещик притих и с князем Андреем поздоровался покорно и доброжелательно. А Ивану Леонидовичу так и вообще громогласно вознес хвалу за уничтожение змеедевы.
Ни от кого не укрылось, что с князьями явились и Осокины. Маргарита Романовна держалась поближе к племяннице, исполняя традиционную роль цербера при девице перед замужеством, а княжич беспрестанно уделял внимание Марье Петровне.
— Молчи! — жестким шепотом потребовал Сергей у сестры, схватив ее за локоть у входа в столовую. — Только попробуй устроить скандал.
Лизонька удивленно вскинула на него глаза, а потом вся сгорбилась, сутулилась, будто ее разом покинули живость и молодость.
— Ты ведь понимаешь, — беспощадно продолжил Абрамцев, — что они только из-за траура не объявляют о помолвке. Я предупреждал тебя. Я говорил...
— Да оставь же меня Серж! — тихо взвыла Лиза, вырываясь. — Если бы ты знал, как мне больно! Николя... умер! А он… с другой!
— Только не делай вид, что тебе есть дело до Татарьина, — фыркнул Сергей. — Если бы не Левецкий, ты бы и смерть Николя в свою пользу обратила, заставила бы общество тебя жалеть.
Злой взгляд, искоса брошенный, подтвердил его предположение.
Мэри Лопушкина не отходила от стола с закусками, а ее мать опрокидывала в рот одну стопку рябиновой наливки за другой. Амалия нервно обмахивалась веером. С Татарьиным она не ладила, но теперь бормотала под нос на немецком слова сожаления.
Возгонцев был тих и задумчив. Сергей заметил, как скрестились взгляды Лизы и Алексея. После ужина сестра выскользнула на веранду, а граф, будто на поводу, последовал за ней.
Сергей с удовольствием подслушал их разговор. Удивился, но не подал виду. Лизонька всегда была умной девочкой. Вот и теперь вывела поддельного графа на чистую воду.
Абрамцеву удалось не только подслушать, но и посмотреть в щелку между занавесками. Лиза была бледна, натянута, будто струна. Алекс откровенно ухмылялся.
— Я знаю, кто вы, —
