за вашу бесконечную подлость. Я не убью вас. Я займусь куда более полезным делом: освобождением Эрисы. И вы всю оставшуюся жизнь будете мучиться тем, как подло вы поступили с человеком, который был вашей женой. Каждый день вы будете жить в страхе и мучениях. Это гораздо хуже смерти, – сказав это, Лураций сделал еще два шага и хлестко ударил его по лицу, разбивая нос в кровь. Развернулся и пошел в сторону «Фении».
В след ему полетели угрозы Сульги и удивленные выкрики моряков арленсийской карраки – она была из самого Арсиса, судя по флагу на корме. Неожиданно господин Гюи остановился и сказал достаточно громко:
– Вы думаете, что затея с убийством стануэссы Эрисы Диорич сойдет вам с руки и вы просто получите ее имущество?! Нет, господин Дженсер! В Арленсии вас будет ждать не богатства стануэссы, а висельница. Есть достаточно свидетельств как вы обошлись с госпожой Диорич, – ростовщик с удовлетворением заметил, как все арленсийцы стоявшие на пристани у карраки мигом замолчали и даже замерли – еще бы им не знать фамилию столь достойного рода! И Лураций продолжил: – Против ваших фальшивых бумаг о смерти стануэссы я предоставлю свои и сам стану свидетелем в обвинении против вас! Но главное я верну свободу самой Эрисе!
Последние слова ростовщика Дженсер и Сульга услышали, спешно удаляясь от арленсийского судна, чувствуя, как им в спины очень недобро смотрят матросы с Арсиса.
Лураций же отошел к тем самым перевернутым бочкам, с которых он прощался с Эрисой, присел на одну и раскурил трубку.
«Фения» готовилась к отплытию – убирали сходни. Минуты слабости, было охватившей господина Гюи, когда он увидел возлюбленную в оковах в колонне заключенных, прошли, и теперь он решил, что не пойдет в «Сытый Капитан» и не станет напиваться. Ведь у него имелось множество важных дел и планов. Все они были нацелены на скорейшее освобождение стануэссы.
В первую очередь господину Гюи необходимо было съездить в Фальму и выкупить оставшуюся часть нубейского ментального компаса. И почему он не сделал этого раньше? Потому, что весть об убийстве Кюрая, заставшая там, слишком взволновала его. По возвращению из Фальмы, Лураций надеялся, что Фахумзир Карфиндун вернется с Абушина и начнет отрабатывать те двести тысяч, которые ему передал Гарнфуз – отправится на остров оловянных рудников, чтобы вызволить Эрису. Если же этого не случится: например, член Круга Высокой Общины не пожелает исполнить обещанное или попросту не сможет, то у Лурация был кое-какой план. План не слишком ясный, но, возможно, работоспособный. Для его исполнения требовалось освободить подвал его нового жилища от хлама и привести это достаточно просторное помещение в порядок. Купить два стола, точные весы и кое-какие алхимические штучки, ингредиенты. Попутно потребуется заказать кое-что у литейщиков и мастеровых. Разумеется, Лураций не был алхимиком, но некоторыми полезными знаниями он обладал. Лишь бы на все это хватило денег.
Ах, да, к Гарнфузу он обязательно зайдет или сегодня вечером, или завтра утром.
* * *
В трюме было сыро. Скорее всего, здесь обитало множество крыс. Госпожа Диорич крыс не боялась, но они были ей очень неприятны. Чтобы избежать прикосновения их голых мерзких хвостов, похожих на кожаные шнурки, она поджала ноги, устроившись на лавке рядом с Корманду. Стануэсса все еще переживала душой короткую и такую трогательную встречу с Лурацием, который пришел ее проводить. Когда Эриса увидела его, стоявшего каким-то образом выше всех провожающих, ей стало невыносимо трудно сдержать слезы. Они так и просились из глаз, и хотелось закричать. Но откуда взялись силы? Она не могла расстроить Лурация своим плачем. Госпожа Диорич превозмогла себя, и сияя лицом, потянулась к господину Гюи, сказала, что любит его.
А еще – в этом стануэсса не сомневалась – она видела Дженсера и Сульгу. Сначала они стояли в толпе справа, а потом отошли к арленсийскому кораблю, кормой и окраской похожему на судно капитана Шетерса. Зачем они явились? Позлорадствовать? Убедиться, что Лураций не добился освобождения, и ее отправят на остров смерти? Боги им судьи! Хотя лучше, если бы их судьбу определила лишь одна богиня – Ленома. Ей Эриса молилась вчера перед сном. А еще ей вспенились слова жрицы в Марахи Нраш: «Богиня сделает твою жизнь непустой. Никто не обещает, что жизнь эта станет легкой, возможно тебе придется очень тяжело – на все воля богини». Да, все именно так, ее жизнь с того дня, как она получила кольцо в дар от нищенки, называвшей себя нубейкой, стала очень и очень непустой. Иной раз наполненной так, что хотелось хоть на день, другой спрятаться в укромный уголок и обрести немного покоя. Однако еще та же самая жрица сказала: «Чтобы решать трудности, которые могут случиться, через кольцо тебе даются огромные силы». Вот только кольца-то теперь нет. А трудности есть. Вот они: в виде оков на руках и ногах, в виде очень мрачных перспектив на острове, откуда заключенные не возвращаются живыми.
Эриса, прислоняясь к Корманду, наклонилась осмотреть щиколотки: их успели натереть железные оковы. И это всего за несколько часов! Наверное, через день-два кожа сотрется в кровь. Эти ржавые браслеты на руках и ногах явно не для нежной кожи арленсийских стануэсс.
– Ты их подними выше, чтобы не болтались, – присоветовал пират, сразу поняв в чем ее беда.
– Мне такие не подходят, – шутя, произнесла арленсийка. – Мне нужно из мягкой кожи, а лучше нежного велюра.
– Я куплю тебе такие, как только вырвемся отсюда, – пообещал капитан-ярсомец. Усилившаяся качка подсказала ему, что багала покинула гавань и вышла в открытое море. – Море, моя девочка! Это точно лучше, чем любая тюрьма. Лучше ютиться в трюме с крысами, чем в тех каменных стенах.
Наверное, Эриса его мыслей не разделяла и сидела молча, глядя в приоткрытый люк, куда струился косой солнечный свет уходящего дня. В тесном трюме было душно, сыро и воняло отбросами. Неожиданно с палубы раздались крики, топот ног и какая-то суета. Потом еще один вскрик. Послышалась частые шлепки – так звучат выстрелы аютанских арбалетов.
– Ушла? – спросил кто-то и тут же сам ответил. – Вон, вон она!
– Их две! – в изумленно воскликнул другой.
– Бросьте это! Скорее сюда! Капитан плохо! – раздался чей-то напуганный хриплый голос.
Сидевшие в трюме тоже всполошились, переговариваясь, поглядывая в приоткрытый люк, и старясь понять причины беготни наверху.
