свиты.
Я стояла одна посреди своего опустевшего царства, и в ушах гудел вопрос: что покажет этот Камень Пришельца? И что со мной сделают, когда узнают результат?
Они ввалились все разом, стоило двери за королевой закрыться.
— Что она сказала? — его голос Эрнана был низким, натянутым, как тетива. — Что значит «семейные дела»? Что она от тебя хочет, Ясина?
Мужья остановились полукругом, и тишина повисла между нами, густая и тяжёлая, как смола.
Я оторвала ладони от стола, оставив на дереве влажные отпечатки. — Всё. Она знает всё. Откуда я на самом деле. Что я «попаданка».
Рауль резко выдохнул, будто получил удар в солнечное сплетение. Роберт лишь сузил глаза, как будто услышал подтверждение давней гипотезы. Гастон пробормотал что-то несвязное.
— Камень Пришельца в Сокровищнице Короны, — продолжила я, и мои собственные слова звучали сухо. — Он должен показать мой «потенциал». Я должна ехать с ней во дворец. Завтра на рассвете. С кем-то из вас.
— Ни за что! — рявкнул Эрнан, сделав шаг вперёд. Его тень накрыла меня. — Ты никуда не поедешь. Это ловушка! Они заточат тебя в башню, будут пытаться выведать твои секреты, пока…
— Эрнан, — тихо, но властно перебил Роберт. — Криком делу не поможешь. Это приказ короны. Открытый отказ — мятеж. Нас сотрут в порошок, а её всё равно возьмут. Силой.
— Так пусть попробуют взять силой! — Эрнан ударил кулаком по стойке, отчего задребезжала медная посуда. — Я…
— Ты что, один против королевской гвардии? Против магов Архивариев? — в разговор врезался Рауль. Его голос был резок и необычайно спокоен. Он смотрел не на Эрнана, а на меня. — Мать сказала, можно взять с собой одного из нас. Для поддержки.
В зале наступила новая, взрывоопасная тишина. И тут же взорвалась.
— Я поеду, — почти одновременно выпалили Эрнан и Роберт.
— Нет, поеду я, — сказал Рауль, и в его тоне не было места обсуждению.
— Ты? — Эрнан фыркнул, оскалившись. — Принц, который сбежал от этой самой дворцовой жизни? Что ты там сможешь? Устроить истерику мамочке?
Рауль побледнел, но не опустил взгляд.
— Я вырос в тех стенах. Я знаю каждый потайной ход, каждое ухо за обоями, каждую интригу, которая плетётся в покоях. Я знаю, как они думают, на каком языке говорят между строк. Я смогу предугадать её ходы, смогу найти союзников, если понадобится. Смогу защитить её не мечом, а знанием. Ты же, Эрнан, на первом же совете сцепишься с капитаном стражи, и вас обоих упрячут в темницу до выяснения.
— А твоё знание кулуарных игр, — холодно вступил Роберт, — сделало тебя мишенью номер один. Твоя же мать, увидев тебя рядом с Ясиной, может решить, что ты слишком много на себя берёшь. Или, что ещё хуже, что ты — её слабое место. На тебя будут давить. Сильнее, чем на кого-либо. Твоё происхождение не щит, а мишень на твоей груди. Логичнее всего взять меня. Я — нейтральная сторона. Меня будут считать наименее опасным, что даст пространство для манёвра. И мой ум нужен там, чтобы анализировать не людей, а артефакты, механизмы, слабые точки в безопасности.
— О, да, проанализируешь, — закипел Эрнан. — Пока они будут решать, как лучше разобрать нашу жену на запчасти! Нужна сила! Нужна воля, которая заставит этих придворных крыс уважать её границы! Кто, как не я, сможет это дать? Я встану между ней и любой угрозой. Буквально.
Гастон, до сих пор молчавший, протёр ладонью лицо.
— Ребята, ребята… Все вы правы. И все вы неправы. Рауль знает двор, но он — её сын, это палка о двух концах. Роберт умен и незаметен, но его незаметность могут принять за слабость. Эрнан силён и предан, как пёс, но его сила во дворце может обернуться глупостью. — Он посмотрел на меня старыми, усталыми глазами. — Решать тебе, хозяйка. Кому ты больше доверяешь …
Спор вспыхнул с новой силой, голоса накладывались друг на друга, аргументы летели, как камни.
—Они будут видеть в тебе предателя, вернувшегося на поводке!—А в тебе увидят дикаря, которого можно не принимать в расчёт!—Твоя «нейтральность» будет выглядеть как равнодушие!—Я не позволю им даже косо на неё посмотреть!—Ты всё позволишь, потому что не поймёшь, когда это «косо» перерастёт в удар в спину!
Я слушала этот гам, этот вихрь мужской заботы, страха и яростного желания защитить. И ощущала странное спокойствие. Решение созрело во мне мгновенно, как только королева произнесла эти слова. Оно было горьким, неудобным, но единственно верным.
— Довольно! — мой голос не
