щеку.
— Реформисты звучат менее безумно, чем Ремиттенты. В конце концов, система архаична, — бормочет Мэйвен. Затем она отодвинула тарелку, явно выражая свое уважение к магу. — У вас есть тренировочная площадка?
Черт. Я знаю, к чему ведет этот вопрос. Так же как и остальные, потому что мы все стонем синхронно.
— Действительно, есть. Хочешь побольше тренироваться, Телум? Из всего, что ты мне рассказала, я подумал, что тебе мало что нужно подтянуть в этой области.
Моя великолепная, порочная хранительница слишком мило улыбается, глядя на нас четверых.
— Это не для меня.
— Эй, мы пережили Первое Испытание, — протестует Бэйлфайр.
— Едва ли.
— Это был неравный бой, — утверждаю я. — Мы дрались с некоторыми из Бессмертного чертова Квинтета, не говоря уже об их группе последователей. Прими это во внимание, по крайней мере.
Мэйвен отпивает вина. — Вы четверо от этого не увернетесь. Смирись.
Эверетт вздыхает и телепатически говорит: — Все в порядке. Я люблю даже садистскую, безжалостную сторону в тебе, поэтому я принимаю ад, который принесет завтрашний день.
Она допивает остатки вина, бросив на него взгляд. — Перестань употреблять это слово.
— Признай это, sangfluir. Тебе нравится, что мы не можем насытиться тобой. — Я ухмыляюсь, когда она показывает мне средний палец.
— Вся эта телепатия уже так чертовски надоела. Ты случайно не знаешь, что заставило этих двух придурков связаться с ней, когда у меня не получилось, а? — Бэйл ворчит на мага.
Мой наставник ухмыляется. — Ты задаешь неправильный вопрос.
— Какого черта это должно…
— Черт, — ругается Эверетт, вставая, чтобы отодвинуть стул Мэйвен.
Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он в бешенстве, потому что, хотя на ее лице нет выражения боли, одна ее рука прижата к груди.
— Не устраивай гребаную сцену, — ее напряженный голос эхом отдается в моей голове.
Будь оно все проклято.
Я встаю, бросая взгляд на Крипта. Он кивает и исчезает, не нуждаясь в указаниях.
Между тем, Бэйлфайр удивляет меня тем, что не взрывается эмоциями оборотня в ответ на приступ с нашей хранительницей. Вместо этого он поворачивается к Гранатовому Магу, чтобы вежливо извинить нас, пока Эверетт идет рука об руку с Мэйвен прочь от стола.
Она перестала хвататься за грудь, но я вижу, как пот выступает у нее на затылке, когда мы проходим под праздничными огнями магов и мимо столов других послушников, полных пристальных взглядов.
— Так скоро покидаете нас, ваша светлость? — издевается откуда-то этот ублюдок Паркер.
Позже я наложу на него какую-нибудь ужасную мерзость. Прямо сейчас я беру Мэйвен за другую руку, пока она продолжает притворяться, что все в порядке. Я знаю, что она не хочет казаться слабой перед здешними послушниками, что мудро, но знать, что ей больно, чертовски ужасно.
— Дыши. У тебя отлично получается, Подснежник, — нежно шепчет Эверетт.
Странно, насколько он мягок с ней, хотя всегда был таким ледяным придурком.
Как только мы скрываемся из виду из Большого Зала, Мэйвен покачивается, задыхаясь и сильнее хватаясь за грудь.
— Черт, — выдыхает она срывающимся голосом. — Что-то не так. Другое. Я…
У нее подкашиваются ноги, но Бэйлфайр внезапно оказывается рядом, чтобы подхватить ее на руки. Он спешит к гостевому коттеджу, прижимая ее к себе, как драгоценный груз, которым она и является, пока мы следуем за ним.
— У Крипта будет готово лекарство, — обещаю я, открывая дверь и затем запирая ее за нами. Ранее я дал инкубу пробник из своей новой партии — той, которую она, будем надеяться, сможет принимать перорально, на случай если нас застанут врасплох именно так.
Лицо Мэйвен искажено агонией, она качает головой, когда Бэйлфайр осторожно опускает ее на кровать.
— Ч-что-то, блядь, не так, — она снова задыхается.
Появляется Крипт и подносит флакон к её губам, выглядя таким же измученным, как и все мы, из-за того, что видит нашу могущественную хранительницу в таком состоянии.
— Вот, любимая. Открой для меня…
Мэйвен внезапно расслабляется, ее глаза закрываются. В то же время что-то так чертовски болезненно сжимается в моей груди, что я вскрикиваю. Эверетт делает то же самое, прислоняясь к стене и хватаясь за сердце, морщась.
Мое зрение затуманивается, когда боль расцветает в моей груди, а затем леденящий душу глубокий голос грохочет в моем сознании через связь.
— В какую игру ты играешь, дочь моя? Ты начинаешь испытывать мое терпение. Я чувствую перемену в тенях внутри тебя. Ты становишься сильнее, но как?
— Сайлас? Снежинка? Черт! — ругается Бэйлфайр, пытаясь вывести меня из этого транса.
Ужасное ощущение наполняет меня, когда я слышу откуда-то издалека леденящие душу крики. Хор людей в агонии, и особенно одна женщина, выкрикивающая имя Мэйвен.
— Я даю тебе пять дней до того, как твоя следующая цель должна пасть. Подведи меня, и они погибнут и будут съедены.
Я, наконец, могу вздохнуть, когда тянущее чувство исчезает, хотя ужас и боль остаются в моей груди, сжимая мое бешено колотящееся сердце, как тисками.
Я понимаю, что прислонен к стене, покрытый каплями холодного пота. Эверетт так же потрясен, как и я.
Мэйвен все еще недоступна. Исчезла.
Крипта и Бэйлфайра нигде не видно. Если бы мне пришлось делать смелые предположения, я бы рискнул сказать, что дракон-оборотень снова потерял самообладание, увидев свою пару в таком состоянии.
На данный момент я, черт возьми, его не виню.
Я ругаюсь и потираю лицо, подходя к Мэйвен, чтобы пощупать ее руку. Она замерзшая и бледная, ее волосы в темном беспорядке обрамляют лицо, и она по-прежнему не дышит.
Эверетт тихо бормочет молитву Гален, богине жизни и исцеления. Когда он обращается ко мне, его голос звучит глухо.
— Это была Сущность.
Я осторожно проверяю пульс Мэйвен. Его по-прежнему нет.
— Как она и говорила, он угрожает ей, — бормочу я, гнев медленно вытесняет затаенный страх.
Рев дракона откуда-то издалека за пределами коттеджа ненадолго привлекает наше внимание, прежде чем Крипт со стоном появляется снова и плюхается на один из стульев в столовой. Он покрыт ожогами, которые быстро заживают, так как его одежда слегка дымится.
— Как она? — хрипло спрашивает он, пристально глядя на Мэйвен.
— Время на исходе. — Я потираю лицо.
Он ругается. — Я это чертовски ненавижу.
— Как и все мы, — бормочет Эверетт. Затем он пригвождает нас взглядом. — У Мэйвен свои планы. Она целеустремленная и делает все возможное, чтобы довести дело до конца, но прямо сейчас она делает это сама. Что мы для нее сделали, кроме того, что ходили за ней по пятам и старались, чтобы нас не убили?
— Очень мало, — соглашаюсь я, сердито глядя в окно. —
