кажется, удовлетворен тем, что я наслаждаюсь едой, и набрасывается на свою еду, как и остальные — кроме Крипта. Он больше не сидит за столом, вместо этого прислоняется к одной из дальних колонн, чтобы покурить.
Я снова задаюсь вопросом, не причиняет ли ему боль его проклятие.
Но мои мысли принимают резкий оборот, когда мой желудок начинает скручиваться. Тошнота возникает так внезапно, что я замираю в замешательстве. Меня не подташнивает — если только у меня не приступ. Но мое теневое сердце не причиняет мне боли.
Вместо этого мой желудок болезненно сжимается, когда на меня накатывает головокружение. Во рту пересыхает, а все остальное тело краснеет, пальцы рук и ног покалывает. У меня начинает раскалываться голова.
Это не похоже на приступ. Это больше похоже на…
Черт.
Мои пары тревожно кричат, когда я вскакиваю и, пошатываясь, убегаю от стола, едва успевая добежать до края обеденной зоны под открытым небом, прежде чем упасть на колени, чтобы меня вырвало.
22
Мэйвен
Я слышу, как Крипт ругается, прежде чем он убирает мои волосы назад. Кто-то еще проводит успокаивающими круговыми движениями по моей спине.
Спустя три раунда блевотины, я готова еще раз ударить придурка, который это устроил. Когда мой желудок наконец перестает пытаться вырваться через горло, я вытираю лицо дрожащей рукой и выпрямляюсь, чтобы увидеть четыре пары глаз, прикованных ко мне.
Эверетт стоит рядом со мной, его рука все еще проводит успокаивающие круги по моей спине. Бэйлфайр и Сайлас близко, стоят на страже, а Крипт не отпускает моих волос, глядя на меня с… нежной улыбкой?
Какого хрена?
Меня смущают их странно напряженные, счастливые выражения лиц, пока я не слышу, как Эверетт тихо шепчет благодарственную молитву Коа, богу плодородия.
Фу ты.
Поговорим о поспешных выводах.
— Через мгновение тебе станет стыдно за то, что ты улыбаешься, — сообщаю я своим чрезмерно довольным, сильно ошибающимся партнерам.
Бэйлфайр сияет, его золотистые глаза затуманиваются. — Моя пара беременна. Как я могу не улыбаться?
О, боги. Думаю, нам придется поговорить об этом.
Я вздыхаю. — Успокойся. Это не беременность. Это просто яд.
Паслен, если быть точным. Он и близко не такой мощный, как порошок из его корней, но это были безошибочные симптомы от сильнодействующей партии. Хорошо, что мне пришлось выработать толерантность к широкому спектру ядов, включая паслен, иначе я была бы мертва и возрождалась прямо сейчас.
Мой квинтет мгновение смотрит на меня, переваривая мои слова. Затем начинается настоящий ад.
— Что? — Бэйлфайр взрывается, мгновенно превращаясь из эмоционального и взволнованного в убийственного.
Сайлас яростно ругается, бросаясь осматривать мою тарелку в поисках яда. Крипт становится обманчиво неподвижным, когда Эверетт подхватывает меня на руки, как будто думает, что земля может попытаться причинить мне боль в следующий раз.
То, что меня сбило с ног, не помогает справиться с головокружением, с которым пытается бороться мое тело. Я похлопываю его по груди, сглатывая еще больше желчи.
— Отпусти меня. Сейчас же.
— Кто, черт возьми, попытался тебя отравить? — Рявкает Бэйлфайр, на его коже вспыхивает голубой огонь. — Росс? Я собираюсь, блядь, убить этого парня.
— Сразу после того, как мы заставим его молить о пощаде, которую он никогда не получит ни грамма, — соглашается Крипт, исчезая в следующее мгновение.
— Это не Росс, — протестую я, прежде чем инкуб успевает незаметно ускользнуть. — Он почему-то считает меня важной персоной. Вероятно, это был…
Прежде чем я заканчиваю говорить, массивная, светящаяся, волчья фигура появляется в Большом Зале буквально из гребаного ниоткуда. Она прыгает к Бэйлфайру с вытянутыми когтями. Я кричу, но Сайлас уже разворачивается, чтобы ударить по нему яркой вспышкой магии крови.
Волк не издает ни звука, только скрежещет зубами, приходя в себя. Как только он поворачивается ко мне и Эверетту, из земли вырывается толстый смертоносный ледяной шип, пронзающий странного зверя высоко в воздухе. Он дергается и испаряется.
— Что, черт возьми, это было? — Рявкает Бэйл.
— Мой фамильяр, — раздается голос Паркера поблизости, и мы все оборачиваемся, чтобы увидеть, как он светится голубой магией, пристально глядя на всех нас из конца Большого Зала. — И там, откуда он пришел, их гораздо больше.
Он поднимает руки, и с кончиков его пальцев срываются заклинания. Ярко-синие огоньки превращаются в расплывчатые формы животных, которые немедленно начинают атаковать. Сайлас быстро отстреливается своими собственными магическими атаками. Бэйлфайр сворачивает фамильяру шею, прежде чем броситься на послушника. Он врезается в одну из ближайших колонн с такой силой, что я слышу треск.
Я выбираюсь из объятий Эверетта, игнорируя затяжную тошноту и слабость, и снимаю Пирса с потайного ремня. Это настоящая битва со всеми магическими зверями вокруг. Эверетт посылает волну льда, которая отбрасывает многих в сторону, чтобы я могла броситься к Паркеру.
Его внимание приковано ко мне, пока Крипт не появляется в мире смертных и не пытается свернуть послушнику шею. Но вокруг Паркера светится так много защитных чар, что Крипта немедленно бьет током, он падает и корчится в судорогах, когда синий свет обжигает его кожу.
Где-то позади меня вскрикивает Сайлас. Когда я рискую взглянуть в его сторону, мой взгляд останавливается на Бэйлфайре, который пытается отбиться от другого фамильяра, несмотря на сломанную спину, которая заживала слишком медленно. У Сайласа сильно течет кровь из укушенной руки. Эверетт замораживает еще одного фамильяра, и на него тут же нападает светящийся синий ягуар.
Как он посмел навредить моим парам?
Гнев переполняет меня вместе с жизненными силами охранников, которых я убила несколько дней назад, и я бегу быстрее. Как только я оказываюсь рядом с Паркером, он запускает заклинание, которое было бы мучительным, если бы я немедленно не пробила его. Заклинание парализации, смертельное заклинание, безумие проклятия, чары — я прорываюсь сквозь каждую из его атак, пока вокруг меня потрескивает тьма.
Я была создана, чтобы разрушать все. Быть не чем иным, как смертельным спокойствием.
Паркер кричит в ужасе, когда я протягиваю руку, игнорируя боль, которая на мгновение пронзает мой организм, прежде чем моя магия разрушает оставшиеся чары, защищающие его. Он падает обратно на задницу. Я немедленно ставлю ногу ему на грудь, заставляя его опрокинуться на спину, так что его голова с гулким звуком ударяется о мозаичный пол Большого Зала.
Когда он пытается поднять руку, чтобы защититься другим заклинанием, я бросаю Пирса вниз, так что он пронзает его запястье, пригвождая его к полу. Он кричит, извиваясь, когда остальные вызванные им фамильяры рассеиваются.
Моя голова все еще раскалывается, и теперь адреналин смешивается в моем организме с пасленом.
