по голосу. Он считал меня слишком слабой.
Под нами пара поцеловалась и скрылась за водопадом, ища уединения.
Я резко повернулась к нему, мой взгляд стал жестким.
— Прости, но я не могу просто передать это кому-то другому, понимаешь? Я с ней застряла. Прости, что я не кто-то более сильный и храбрый, как ты, — выпалила я. — Не каждый рождается героем-рыцарем с мечом и конем. Не каждого с детства учат тому, что честь и слава сами упадут к его ногам. Некоторым из нас приходится иметь дело с тем, что нам дала жизнь, какой бы ничтожной или дерьмовой она ни была!
Глаза Гвита сузились, лицо помрачнело.
— Следи за языком, — сказал он, выпрямляясь во весь рост.
Я тоже выпрямилась и натянуто улыбнулась, скрестив руки на груди.
— Как только мы вернемся в Микалстоун, я уберусь с твоего пути. Видит бог, здесь и так полно людей, которые не хотят меня видеть. Я сделаю это сама, и больше не буду твоей заботой, — слезы жгли глаза, горло перехватило.
Я крутанулась на каблуках, намереваясь уйти прочь, но Гвит поймал меня за руку и дернул назад. Он развернул меня к себе и обеими руками прижал к своей груди. Я широко раскрытыми глазами уставилась на него, выражение его лица было яростным, гнев омрачил черты.
— Ты у меня под кожей. Что бы я ни делал, я не могу выкинуть тебя из головы — ни днем, ни ночью. В этом мире нет способа, при котором ты перестанешь быть моей заботой. Как бы мы оба этого ни хотели, я никогда от тебя не избавлюсь.
Я открыла рот, чтобы ответить. Хотела сказать что-то обидное, что-то остроумное. Его слова провернулись во мне, как нож.
— Гвитьяс… — выдохнула я.
Он стиснул зубы.
— Ни слова больше, Сара. Так будет лучше для нас обоих.
Я лишилась дара речи, с трудом дыша в его сокрушительных объятиях. Его слова гремели в голове, их смысл был предельно ясен. Часть меня была в шоке, пока его глаза искали что-то в моих, но он отпустил меня и ушел.
Я стояла оглушенная, слезы обжигали горло, когда он оставил меня одну. Громкий хлопок его двери, казалось, эхом разнесся по всей долине. Потребовалось огромное усилие воли, чтобы просто вздохнуть, и еще больше — чтобы прийти в себя. Его слова ранили глубоко — боль, с которой я не хотела иметь дела. Нет, у меня слишком много дел, слишком много мыслей. У меня нет времени гадать, дорога ли я на самом деле человеку, который перевернул мою жизнь с ног на голову, или нет.
Я тяжело сглотнула, подавляя слезы и обиду, и повернулась, чтобы уйти. У подножия лестницы стоял Таран. Его лицо было безупречно застывшей маской, но в зорких глазах читалась печаль. Он ничего не сказал. Вместо этого он сделал шаг в сторону и слегка поклонился мне. Безмолвная клятва не упоминать о том, свидетелем чего он только что стал. Но я чувствовала его взгляд на своей спине, пока шла мимо.
Глава 39
Сенуна с глазами лунного сияния, проводи наши души на Острова Вечного Лета, где близкие ждут с распростертыми объятиями, чтобы осушить наши слезы и исцелить разбитые сердца.
Народная молитва
На следующее утро болело все тело, и я наотрез отказалась признавать, что виной тому непомерное количество слез, пролитых после ссоры с Гвитом. С подавленным стоном скатившись с кровати, я принялась одеваться онемевшими пальцами. Сны были мучительным вихрем из отказа Гвита и ползучих теней, преследовавших меня. Каждый поворот, который я выбирала, чтобы спастись от этих издевательских теней, уводил меня все глубже в длинный темный туннель, где голоса нашептывали слова на непонятном мне языке. В конце концов я дошла до каменной двери, за которой услышал голос Гвита — глубокий и властный. Он велел мне уходить и не сметь открывать дверь. Его неприятие больно кольнуло снова.
Я спустилась по лестнице на балкон и обнаружила, что там пусто. Идеально. Все нашли себе дело. Арнакс быстро подружилась с другими эльфами-полукровками, а Таран, Каз и Айла обменивались боевыми приемами с воинами и охотниками. Меня не заботило, где Гвит. Делать было нечего, и я побрела по тропам и мостикам вдоль скал, впитывая безмятежную красоту долины.
Через некоторое время я вышла к большой, увитой виноградом перголе, нависающей над водопадом в конце долины. Внутри, свернувшись клубком, дремал на солнце, пробивающемся сквозь зеленую листву, крупный бронзовый дракон. Его голова покоилась на передних лапах, а хвост был обернут вокруг тела. Рядом с драконом сидела Хевра и еще один незнакомый мне друид. Оба устроились, скрестив ноги, на коврах и подушках, и вполголоса беседовали. Спутник Хевры ласково поглаживал костяные гребни над глазами дракона.
— А, вот и ты. Присоединяйся к нам.
Эфирный друид поманил меня рукой. Хевра повернула лицо в мою сторону, но ее улыбка была тонкой и бледной. Ткань, закрывающая ее глаза, была украшена вышивкой в виде лоз и цветов. То, как она упорно скрывала лицо, вызывало у меня любопытство: неужели с ее глазами что-то не так?
Я пробралась сквозь заросли, стараясь не шуметь.
— Простите, я не хотела помешать.
Хевра тяжело вздохнула:
— Нет, хорошо, что ты пришла. Мы как раз обсуждали твой путь. Это Эмрис, один из моих старейших и мудрейших друзей.
Я села как можно дальше от спящего зверя. Его дыхание было глубоким и ровным, но я видела, как кончик хвоста подергивается из стороны в сторону, словно у раздраженного кота.
Эмрис наблюдал за тем, как я устраиваюсь, взгляд его зеленых глаз был проницательным.
— Не бойся. Этот старый лентяй спит очень крепко, а если и проснется, то не обидит тебя, — друид провел рукой по надбровной дуге дракона, в массивной груди существа раздался глубокий выдох, похожий на довольное мурлыканье. — Можешь потрогать его.
Сердце заколотилось, но я не смогла устоять. Приподнявшись на колени, я осторожно протянула дрожащую руку и, помедлив, коснулась чешуи на боку дракона. Чешуйки были теплыми и гладкими, приятными на ощупь. Мое лицо расплылось в восторженной улыбке. Я повернула голову к морде дракона и замерла. Один сияющий красный глаз пристально смотрел на меня.
Эмрис усмехнулся.
— Все в порядке, не волнуйся.
Я сглотнула и осторожно убрала руку, следя, не собирается ли дракон меня съесть.
— Все хорошо. Он… приятный на ощупь.
Хевра откашлялась.
— Вы закончили? Сара, то, что я хочу тебе сказать, очень важно.
Я снова опустилась на подушки.
— В этих горах мы не полностью
