как-то заставила себя заговорить, то нынче не получалось. Пусть и напомнила себе дюжину раз, что она воительница, что бояться негоже.
Но Рагнар молчал, явно ждал от неё чего-то. И, быть может, считал, что рассказал всё, и больше вопросов у неё не осталось.
— Но как ты уверен, что дитя не твоё? — спросила и вновь почувствовала, как румянцем залило даже уши. — Вы же делили ложе… даже я в Вестфольде с первого дня уразумела, что Сольвейг греет тебе постель.
Конунг мимолётно поморщился, словно её слова пришлись ему не по вкусу. Но, догадавшись, наконец, что заставляло Сигрид морщить недоверчиво нос, усмехнулся.
— У меня нет бастардов, — напомнил он спокойно. — Я знаю, как сделать, чтобы их не было.
Она вовремя прикусила язык, не став спрашивать, как.
Довольно с неё одной ночи и одного утра!..
Вместо этого посмотрела Рагнару в глаза.
— Стало быть, дитя Сольвейг не от тебя.
— Стало быть, — сказал твёрдо.
— Но от кого?..
* * *
Уже был назначен день отплытия. Они задержались в поселении гораздо дольше, чем намеревались изначально. Поразмыслив, Сигрид решила набрать людей, которые захотят за ней пойти. Она поговорила сперва с одним Торвалем, потом обошла и остальных. Самой тяжкой выдалась беседа с Кнудом. Тот взъерепенился, ещё когда заметил заплетённые по-новому косы. А потом увидел нож конунга на её поясе.
С лица Медвежонка ещё не сошли следы побоев, и когда оно побагровело, ссадины стали почти не видны на коже, сравнявшейся цветом с кровью.
— Он заставил тебя? — спросил Кнуд с затаённой надеждой в голосе. — Взял силой?
Сигрид почти обиделась.
— Я похожа на ту, что можно заставить? — спросила она прохладным голосом, но Медвежонок словно не услышал.
— Ты только скажи, если да... — прошептал он торопливо и хрипло, хватая её за запястья. — Только скажи...
— Ты в разуме?! — прошипела Сигрид, вырывая руки.
Она быстро огляделась и порадовалась, что верно рассудила и не стала говорить с Кнудом в Длинном доме, где их могли увидеть и услышать. Дождалась, пока Медвежонок пойдёт к берегу, и подловила его по дороге.
Заведя ладони за спину, чтобы Медвежонок не вздумал их хватать, она гневно прищурилась.
— Рагнар меня не принуждал, — произнесла едва ли не по слогам, смотря Кнуду в глаза. — И мы больше не станем говорить об этом! — решительно взмахнула рукой, рассекая воздух.
Кому другому, она бы и этого не сказала. Но вместе с Медвежонком Сигрид выросла. Он прикрывал ей спину бесчисленное множество раз. Он помог ей сбежать, когда её схватили хирдманы Рагнара. Он отправился за ней в Вестфольд, без раздумья отвернулся от Фроди. Он пытался вытащить её мать и сестёр.
Сигрид умела ценить верность.
Но лишь теперь, всматриваясь в лицо Кнуда, она впервые задумалась, на чём была та верность выстроена.
— Я зову тебя пойти со мной, — сказала воительница, надеясь завести разговор о другом.
Но Медвежонок не договорил.
— Стало быть... — обронил он тяжело и глухо, — ты теперь с ним? — уронив на грудь голову, мазнул по Сигрид взглядом исподлобья. Спутанные волосы упали ему на лицо, но даже сквозь тёмные пряди она видела горевший в его глазах огонь.
— Я тебе не обещалась, — пересилив себя, вздохнула воительница. — Как и ты мне.
— Я был тебе верен...
— Только потому, что я — девка?! — обожгла она вопросом.
— Что?! — взревел задетый Кнуд.
— Я спросила, почему ты был мне верен, — повторила Сигрид недрогнувшим голосом. — Потому, что я девка, и ты мыслил, однажды я стану греть тебе постель?
— Да как ты... — вскинулся Медвежонок и сжал тяжеленные кулаки. Он навалился вперёд, и ей пришлось задрать голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. — Я бы взял тебя в жены! И нож подарил бы не хуже! — он взмахнул рукой.
— Вот оно что, — ядовито выплюнула Сигрид. — Стало быть, такова цена твоей верности, Медвежонок.
Она прищурила сверкающие яростью глаза и резко мотнула головой.
— Такая мне она не нужна, — воительница отступила на шаг. — Оставайся здесь, Кнуд. Оставайся здесь, раз был верен лишь потому, что видел своей женой.
Сигрид повернулась и, как могла, заспешила по склону наверх, возвращаясь в поселение. За спиной остался Медвежонок, который от накатившей обиды не смог вымолвить ни слова. На середине пути ей встретился Рагнар. Неужто присматривал за ней?.. Она качнула головой, встретившись с ним взглядом, и прошла мимо.
Глупая обида на Кнуда жгла грудь. Прежде ей и впрямь не доводилось говорить с ним о таком. Медвежонок шёл за ней, и она... не задумывалась? Задумывалась, но закрывала глаза? Не желала смотреть правде в лицо?..
Неужто ей никогда не сравниться с мужчиной? За которым идут потому, что верят в него или даже потому, что он щедро одаривает серебром. Но не надеясь, что однажды он согреет их постель!
Воительница остановилась, когда проскочила добрую часть поселения. Вдохнула и выдохнула, провела ладонями по лицу, дотронулась до рукояти меча. Как и всегда, почувствовала себя увереннее. Уж он-то никогда её не подводил.
До захода солнца Сигрид заставила себя заняться сборами и ни о чём больше не думать. Горькие мысли разъедали душу, как солёная вода разъедала железо. Проку от них не было, только сердце напрасно болело.
Вместе с хирдом она ушла к драккарам, которые застоялись в этих тихих водах. Постепенно на корабли возвращали щиты, заплечные мешки, кое-какую снедь. Некоторые хирдманы уже ночевали на палубе. Были такие морские волки, которым шаткие доски всегда будут милее твёрдой земли.
Однообразные занятия помогли отвлечься. К вечерней трапезе в Длинном доме Сигрид даже повеселела. Ещё утром она велела подать на стол побольше браги, всё же свадебный пир, как никак. Рагнар обмолвился вскользь, что в Вестфольде, когда всё закончится, они устроят настоящий. Побольше. И пригласят на него многих ярлов и конунгов.
«Если доживут», — хмыкнула про себя Сигрид, но согласно кивнула.
По правде, ей было всё равно. Пир её волновал мало, но она понимала, что так нужно. Что даже те, кто её не видел и ничего не замечал, должны знать, что с Морским Волком они теперь муж и жена.
А за столом Сигрид повеселела ещё больше. Лишь в самом начале отметила, как нарочито пустовало место Медвежонка. Но остальные пришли. Добрыми словами вспоминали её отца конунга Ульва. Подшучивали и над ней самой.
Воительница уже забыла, как в детстве училась бегать по шатким подмосткам. И постоянно ныряли в ледяную воду. Но Торваль напомнил, и его рассказ встретили одобрительным смехом.
Над Рагнаром также подшучивали его хирдманы, но поменьше. Всё же тот, кто мог бы
