я хочу найти источник этого запаха.
Стены лестничного колодца покрыты красным лаком. Сверху на нас смотрит зеркальное отражение. Лестница ведет на переполненный балкон, с которого открывается вид на огромный зал с множеством уровней, залитых всевозможными оттенками алого. Под верхним светом мой серебристый комплект кажется розовым. В передней части зала за пультом стоит диджей, перед ним — забитый танцпол. Полуобнаженные танцоры и танцовщицы-вампиры двигаются в такт музыке на небольших подиумах, призывая толпу к свободе движений. Для тех, кто не любит танцевать, вдоль стен тянутся полуприватные кабинки с обслуживанием и легкими закусками. Закусками в том смысле, что вампиры открыто питаются гостями-людьми.
Я жду, что к горлу подступит тошнота, но вместо этого мое дыхание учащается. Два вампира пьют кровь одной женщины. Её рот приоткрыт, ногти впиваются в их мускулистые бедра. Ей не больно, она наслаждается этим — у меня во рту пересыхает от запретности этого зрелища.
— Я пойду потанцую, — бросаю я всем и никому.
Никто не отвечает и не пытается меня остановить, пока я спускаюсь по винтовой железной лестнице на основной этаж. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать — Уайлдер идет следом. Он хватает меня за руку, и я думаю, что он хочет меня остановить, но он говорит:
— Потанцуешь со мной?
Сердце пускается вскачь.
— С удовольствием, — я улыбаюсь ему. Это преступление — быть таким красивым. Даже маска не может этого скрыть.
Он смеется:
— Преступление, значит?
Я хихикаю, будто уже успела пропустить несколько коктейлей.
Уайлдер притягивает меня к себе, и мы начинаем покачиваться в такт тягучему, похожему на сон ритму. Всё вокруг исчезает, я растворяюсь в его взгляде. Мы пришли сюда по делу, но я не могу вспомнить, по какому именно. Приподнявшись на цыпочки, я целую его. Несмотря на толпу вокруг, он отвечает на поцелуй. В этом вся прелесть масок. Его язык сплетается с моим. Впервые он не сдерживается, и я тоже. Не знаю, что на нас нашло, но я бы позволила ему поглотить меня без остатка.
Мы жадно ласкаем друг друга, пока я не прерываю поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. Уайлдер пользуется этой паузой и разворачивает меня спиной к себе, прижимая к своей груди. Мы качаемся взад-вперед, погребенные в море тел, но для нас мы одни. Никто не обращает внимания на то, что мы делаем. Мои глаза закрываются, я кладу голову ему на плечо. Я удивлена, что он умеет танцевать. Думала, в таком месте он предпочтет подпирать стенку. Он осыпает поцелуями мою разгоряченную шею, а его руки оглаживают открытую кожу бедер. Я трусь о него ягодицами.
Тело вибрирует от нужды, между ног разливается жар.
— Мне нравится этот наряд, — шепчет Уайлдер. — Это для меня?
Я киваю. Он рычит, прикусывает, а затем целует мое плечо. Вздыхая, я понимаю, что мне нравится собственнический настрой Уайлдера. Он притягивает меня еще ближе, и я покачиваю бедрами, направляя его руку туда, где я уже изнываю от жажды его внимания.
— Ты просишь меня коснуться тебя, принцесса?
Он проводит пальцами по кружевному краю моих трусиков, и я превращаюсь в дрожащую массу.
— Пожалуйста.
Я жду, что он скажет «нет», когда он отстраняется, но он говорит:
— Пойдем со мной.
Сердце взмывает ввысь. Он хватает меня за запястье и уводит с танцпола. Уайлдер ведет нас в укромный угол, полускрытый плотной черной шторой. Он прижимает меня к стене, и его губы накрывают мои прежде, чем я успеваю что-то спросить. Его поцелуи лишают меня дыхания и рассудка. Нас может найти кто угодно, но Уайлдеру, кажется, плевать. И как раз в тот момент, когда я думаю, что это маска делает его таким смелым, он проклинает её за то, что она мешает, и срывает с лица. Бросает её на пол. Без неё я вижу, кем бы он мог быть, если бы между нами не стояли мои титулы.
Глаза Уайлдера с расширенными зрачками впиваются в меня. Он подцепляет мою маску пальцами и осторожно снимает её.
— Прекрасна, — говорит он, глядя на меня так, словно я — ночное небо. Сердце делает кувырок.
Мягкие губы Уайлдера находят мочку моего уха, и я вздрагиваю, когда он шепчет:
— Скажи мне, чего ты хочешь.
— Коснись меня, — хриплю я, царапая стену, как кошка. — Сделай так, чтобы я увидела звезды.
Одобряющий стон Уайлдера заставляет мои пальцы на ногах подогнуться.
— С удовольствием.
Наши губы сливаются в еще более неистовом поцелуе. Я обвиваю его шею руками, и Уайлдер целует меня так, словно это его последнее желание в жизни. Его большой палец ласкает нежную кожу моего бедра. Я дрожу, когда его рука исчезает под юбкой.
Моя голова запрокидывается. Черт, наконец-то.
Уайлдер отодвигает край моих трусиков. Он вводит один длинный палец внутрь, и я ахаю. Он стонет, добавляя второй, и зарывается лицом в мои волосы. Уайлдер растягивает мое удовольствие, двигаясь то внутрь, то наружу. Он изгибает пальцы, попадая в ту самую идеальную точку. Я шепотом проклинаю его имя.
Скользящими пальцами он массирует мой клитор. Я кусаю губу, чтобы сдержать громкий стон.
— Не делай так, — напевает он. — Мне нравится слышать, как мои прикосновения на тебя влияют.
Это слишком, и в то же время мало.
Я вжимаюсь в его руку. Уайлдер хмыкает:
— Мои пальцы совсем мокрые. Дыхание становится прерывистым. Я на самом краю бездны.
— Да. Прямо та…
Уайлдер убирает руку, и я уже хочу запротестовать, но он опускается передо мной на колени. Мой рот приоткрывается, когда он забрасывает одну мою ногу себе на плечо. Он делает глубокий вдох, и всё мое тело превращается в оголенный провод. Его язык находит мой центр, описывая медленные круги. Я всхлипываю, чувствуя, как оргазм нарастает с новой силой. Это слишком остро, мне не хватает воздуха. Наслаждение давит на грудь. Я рассыпаюсь на части, опираясь о стену, чтобы не упасть — тело превращается в желе.
— Матерь божья, — выдыхаю я, когда снова обретаю способность говорить. Уайлдер ухмыляется, глядя на меня снизу вверх, и проводит языком по своим влажным губам. Мои мышцы напрягаются. Я хочу его больше, чем кого-либо когда-либо.
— Трахни меня.
— Прямо здесь? — его улыбка дрогнула.
— Какая разница?
Уайлдер медленно поднимается. Не разрывая зрительного контакта, он запускает руку в мои волосы, наклоняется для поцелуя — и замирает. Я тянусь к нему на цыпочках, но он отшатывается, его глаза широко распахиваются. Мое бешено колотящееся сердце пропускает удар.
— Ты не хочешь? — стыд обжигает кожу.
— Как я мог это допустить? — бормочет он, и я
