губы слегка приоткрываются, прежде чем маска холодного безразличия возвращается на место.
— Подойди ближе, — требует он.
Она подчиняется. Я знаю, что должна воспользоваться его отвлечением и продолжить побег, но странным образом замираю. Пальцы зудят по бокам, отчаянно желая провести по россыпи веснушек на его прямом носу и острых скулах. А его глаза… Они завораживают. Его радужки такого бледного голубого оттенка, что кажутся почти прозрачными. Но если прищуриться, можно различить разбросанные внутри серебристые вкрапления. Пока он изучает моё создание, мне почти кажется, что он смотрит сквозь неё.
— Признаюсь, я разочарован, — говорит он, и я вздрагиваю.
Я моргаю. Осознав смысл его слов, я неожиданно чувствую укол обиды.
— Я отпустил твоего друга, поверив тебе на слово, потому что ты пообещала показаться, — продолжает он, протягивая руку и проводя пальцем в перчатке по её лицу. — Но ты схитрила. Так не играют, миледи.
Что-то в его тоне заставляет тревогу вспыхнуть в моём сознании, подталкивая меня к действию. Я снова отступаю, не в силах отвести взгляд, на ощупь ища витрины позади себя. Эйдолон смотрит на него снизу вверх с выражением замешательства.
— Какой бы прекрасной ты ни была, — шепчет он, наклоняясь ближе к ней, — ты ненастоящая.
Прежде чем я успеваю осмыслить его слова, в его другой руке материализуется коса, и он вонзает её ей в живот. Отголоски её боли прожигают меня насквозь. Мой рот открывается, но ни звука не выходит, когда я сдерживаю крик. Я провожу руками по своему животу, пытаясь убедить себя, что там нет раны. Обычно ощущения, которые испытывает эйдолон, приглушены, это лишь отголосок, который никогда полностью не проявляется во мне. Но с такой болью ничего не поделаешь. Она жжёт так, будто лезвие только что вонзилось в мой собственный живот.
Святые боги… Только одно существо способно призывать косу, и они должны были исчезнуть.
— Жнец, — шепчу я, и весь ужас моего положения обрушивается на меня.
Безразличие на его лице пугает, когда он вытаскивает оружие из неё. Он даже не смотрит, как она падает на пол. Вместо этого он поднимает голову в мою сторону.
Я бегу.
Любая иллюзия контроля, которую я имела над ситуацией, разрушена. Я сильна, но даже я не могу сражаться с Жнецом. Чёртов собиратель душ с острова Смерти. Их больше не должно быть.
В десяти футах от двери что-то холодное обвивается вокруг моей лодыжки, и я с силой падаю на пол. К счастью, тренировка не подводит меня. Я успеваю приземлиться на бок и перекатиться на спину.
Ища своего противника, я вижу, что одна из теневых змей обвилась вокруг моей ноги. Я даже не пытаюсь сдержать крик, рвущийся из горла, пока борюсь с её хваткой. Это уже не имеет значения, потому что Жнец знал, где я нахожусь, с той самой секунды, как появился здесь.
Свободной ногой я пытаюсь оттолкнуть змею, но её беспощадная хватка лишь сильнее сжимается. Я вонзаю ногти в пол, подтягиваясь к двери. Мне удаётся продвинуться всего на несколько дюймов, прежде чем змея дёргает меня назад, шипя на мою попытку побега.
Лёд стекает по моей шее, когда тяжёлые шаги приближаются ко мне. Я цепляюсь за свою бесполезную иллюзию, единственный щит, что у меня остался.
— Покажись, — требует он у меня за спиной.
— Отвали, — огрызаюсь я, мои сломанные ногти всё ещё пытаются зацепиться за щели в паркете.
— Игры закончились.
Змея болезненно выворачивает мою ногу, заставляя меня перевернуться на спину. Жнец нависает надо мной, держа косу перед моей невидимой фигурой, её лезвие всего в нескольких дюймах от моего носа. Мой взгляд скользит к его лицу, не находя там ничего, кроме холодной решимости.
— И моё терпение на исходе, — предупреждает он.
Я в неверии наблюдаю, как что-то движется под его тяжёлым плащом. Его плечи перекатываются, когда он сбрасывает его, и за его спиной раскрываются два чёрных пернатых крыла. Огромные, не меньше шести футов с каждой стороны.
Без плаща я впервые вижу его полностью. Он может быть демоном, но по красоте способен соперничать с любым ангелом. Чёткие линии его тела скрыты одеждой, похожей на мою. За исключением лица и шеи, всё в нём закрыто тёмными прочными тканями, облегающими его широкую фигуру, словно вторая кожа. Его телосложение напоминает пантеру, сильное и гибкое, но при этом поразительно грациозное.
На мгновение у меня возникает глупое желание протянуть руку и коснуться его перьев, проверить, такие ли они мягкие, какими кажутся. Я сжимаю кулаки, быстро отгоняя эту безумную мысль.
— Покажись. Сейчас же, — его губы оттягиваются, обнажая зубы, и каждое слово звучит как проклятие.
На этом этапе у меня, похоже, не остаётся выбора, кроме как подчиниться. И поскольку удержание иллюзии только истощает меня, я отпускаю её. Шёпот магии соскальзывает с моей кожи, и моё тело становится видимым.
Когда он рассматривает меня, его полные губы приоткрываются в беззвучном вдохе. Его глаза расширяются, скользя по моим чертам. Я не могу понять, он потрясён или ужаснулся тому, что видит. Он даже не замечает, что опустил косу к боку.
Румянец роз заливает мои щёки, они вспыхивают под тяжестью его взгляда. В моём воображении лепестки падают с моего лица один за другим, отмечая каждое мгновение этой тишины.
Его крылья на мгновение подаются вперёд, затем он резко возвращает их назад, складывая плотно за спиной. Этого движения достаточно, чтобы вывести меня из оцепенения. Пользуясь его отвлечением, я выхватываю последний клинок из ножен на бедре и замахиваюсь, чтобы перерезать тень, удерживающую меня. Он кричит, тянется к моей руке, но на этот раз я быстрее.
Мой клинок проходит сквозь тень, словно её вовсе нет, и вонзается в мою икру.
Адреналин бурлит во мне, и боли нет, только холодный укол стали, контрастирующий с горячей густой кровью, стекающей по ноге. Отстранённость накрывает меня, пока я смотрю на рану. Меня уже не впервые ранят ножом. К сожалению, даже не впервые это происходит по моей собственной вине.
На мгновение всё замирает, прежде чем тьма снова приходит в движение. Тени подбираются ближе, хищники, почуявшие добычу. Подспудное шипение и рычание наполняют комнату, напоминая мне о джунглях, о которых мы с братом читали в детстве.
Змея, всё ещё обвивающая мою ногу, замирает.
Мой взгляд метается к Жнецу, и в его зимних глазах я замечаю проблеск страха. Его челюсть сжимается, лицо бледнеет. Он замирает, не двигаясь.
— Не надо, — коротко говорит он, когда моя рука тянется к клинку.
Я знаю, что оружие мне не поможет,
