до кончиков пальцев.
– Простите, Ниррея, – обратилась я к свекрови, с непривычки чуть споткнувшись на имени. – Я не слишком гостеприимна. Мои родные еще не знают ваших обычаев.
Гостям я улыбалась, а на близняшек бросила гневный взгляд. Я-то думала, они повзрослели и поумнели. Но некоторые вещи, видимо, неизменны.
***
Свадьба была назначена на конец осени. В это время уже убран урожай, а закрома ломятся от припасов. Казалось, до неё ещё целая вечность, но не успела я оглянуться, как наступил решающий день.
И вот я вошла в двери храма. Не как герцогиня, а как невеста.
Первое, что увидела от волнения – это свечи. Сотни, если не тысячи свечей в высоких канделябрах. Они плавились, наполняя воздух тёплым медовым ароматом. Их свет дрожал на древних фресках, видевших и ужас резни, и тихую дрожь ожидания, и, наконец, милость спасения. Ведь храм был единственным зданием в замке, которое драконы не тронули.
Я шла к алтарю одна. По человеческой традиции отец должен вести невесту, но моего отца не было рядом. И потому я шла сама, чувствуя под тонкой подошвой туфель прохладу камня, отполированного тысячами ног, и тяжесть серебряного гребня в волосах. Каждый шаг отдавался эхом под сводами, сливаясь с восторженным шёпотом гостей.
Мой путь освещали не только свечи. Его освещали взгляды тех, кто стал моей семьёй.
Я видела Эмму. Она сидела, выпрямив спину, в первом ряду, и в её глазах стояли слёзы.
Рядом теснились мои сёстры. Юлиана и Юстина, забыв о спорах, смотрели на меня с восторгом и восхищением. Адриана, сжимая в руках букет из белых хризантем, беззвучно шептала: «Хлоя, Хлоя…», а на лице Фелиции, которое она в прошлом всегда недовольно морщила, светилась непривычная нежность.
Они были здесь. Они преодолели страх и расстояние ради меня. Отказались от роскошной жизни в столице.
«Письма, видишь ли, имеют свойство задерживаться…» А любовь – нет.
Я видела Ниррею и Каэрлина. Моя драконья свекровь смотрела на меня ясным, всепонимающим взглядом, а её младший сын ухмылялся и подмигивал мне, словно мы были соучастниками какой-то невероятной проделки.
Я видела Марцеллу, украдкой утирающую слёзы. Надутого от важности Флориана в новом костюме – ведь ему доверили держать корзинку с зерном. И сурового Эридана Вальтара, который смотрел на сына с безмолвным одобрением.
Здесь были слуги, оставшиеся со мной после падения Минраха. И драконы, пришедшие с Авенаром. Отцы города и наши новые маги – наша надежда. Здесь был даже королевский посланник лорд де Монфор. Мы сами пригласили его с расчётом, что он доложит обо всём королю.
И пока я шла, перед моим внутренним взором проносилась вся моя жизнь. Боль утраты, горечь отцовского равнодушия, холод разрушенного поместья и беспомощность Эммы, взвалившей на падчерицу непосильную ношу. Усталость долгого пути, гибель любимого и всепоглощающий ужас перед герцогом Гидеоном.
Но эти картины больше не ранили. Они возникали, чтобы тут же раствориться, смытые новой волной – волной тепла, идущей от Авенара.
Тяжесть на душе таяла с каждым шагом. Превращалась в лёгкую дымку и уносилась вверх, к куполу, уступая место безраздельному, оглушительному счастью. А когда я замерла, дойдя до конца пути, во мне уже не осталось ни капли горечи.
Передо мной был он. Мой дракон. Мой единственный.
Авенар стоял у жертвенного камня, облачённый в парадные одежды лаэрда – белый шелк и серебро. Но в его глазах не было ни капли надменности или суровости. Там светились любовь и нетерпеливое ожидание, предназначенные мне одной до скончания века.
Жрец Ионисий взял мою руку и положил её на руку Авенара.
Пальцы дракона были тёплыми и твёрдыми, они сомкнулись вокруг моей ладони. В тот же миг ребёнок внутри меня отозвался тихим, радостным движением. И будто в ответ ему из самого сердца храма раздался хвалебный хор.
Первые ноты, чистые и высокие, как птичий полёт, коснулись каменных сводов. Все, кто был в храме, тоже запели. И наши соединённые руки стали светиться.
Ритуал начался.
Нас в считанные секунды окутало золотистое сияние, тёплое и живое, будто утреннее солнце. В его лучах исчезли стены, исчезли лица гостей, остались только мы двое, отрезанные от всего мира.
И весь мир стал неважен. Были важны лишь глаза моего дракона, в которых я тонула, как в бездонном небе. Его дыхание, смешавшееся с моим. Его любовь.
И вдруг я почувствовала чей-то взгляд. Ласковый и знакомый до слёз.
С трудом оторвалась от Авенара и посмотрела ему за спину.
Там, в золотом мареве, стояли двое. Женщина с тонким лицом, которую я никогда не встречала. И мужчина – не седой озлобленный пропойца, каким я его запомнила, а молодой, сияющий здоровьем лорд Бурджес из самых ранних, смутных воспоминаний.
Две полупрозрачные фигуры стояли, обнявшись, и смотрели на меня. Их глаза светились нежностью и гордостью.
– Мама… – шепнула я, и дыхание перехватило. – Отец…
Где бы ни находились их души, в этот миг они были вместе. И были здесь. Для меня.
Слёзы, тихие и очищающие, покатились по моим щекам, но я не стала их смахивать. Сквозь мерцающую пелену раздался голос жреца:
– Всемогущий благословляет этот союз! Отныне вы муж и жена.
Авенар, не тратя больше ни секунды, притянул меня к себе и поцеловал. Это был нежный, но полный безраздельной власти поцелуй, который смыл последние границы между нами.
Храм словно взорвался. Его наполнили радостные крики, аплодисменты, счастливый смех. В воздух полетели лепестки белых цветов и пригоршни освящённого зерна. Все желали нам плодовитость и процветание.
А мы стояли, опьянённые счастьем, в центре этого ликования, и не могли разорвать поцелуй.
Эпилог
Меня накрыл очередной приступ боли. Я закричала, переживая его. Затем откинулась на подушки, потная от усилий. Пряди волос прилипли к лицу и шее, но я этого даже не замечала.
– Никогда, больше никогда в жизни! – прохрипела, смаргивая выступившие слёзы.
– Все так говорят, милая, – беззаботно отозвалась Эмма и добавила: – Давай, потужься ещё немного.
Конечно, ей легко говорить. Это не она сейчас рожала. Это не её разрывало
