память мне не изменяет, у вас три деревни, большое поместье, приют, плюс довольно обширные лесные и сельскохозяйственные угодья. Подождите минуту, я посмотрю в реестре.
Он встал, вышел из кабинета, и я осталась одна, сидя и пытаясь унять дрожь в руках.
Налог. Королевский налог. Который нужно заплатить через месяц. А я даже не знала, сколько это. Сто златых? Пятьсот? Тысяча?
У меня есть… у меня осталось примерно восемнадцать тысяч после всех трат. Хватит ли?
И это не отменяет то, что тогда я лишусь… всех денег!
Через несколько минут Ирений вернулся, неся толстую кожаную папку. Раскрыл её, пробежал пальцем по строчкам, поправил очки и что-то чиркнул на отдельном листке бумаги.
Протянул мне листок.
Я взяла его, опустила взгляд и…
Моргнула. Перечитала. Ещё раз.
Двадцать тысяч златых.
ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ЗЛАТЫХ!
Я медленно подняла взгляд на Иренея, и он точно увидел шок на моём лице, потому что поджал губы и пожал плечами виноватым жестом:
— Сумма завышена примерно на треть по сравнению с реальной рыночной стоимостью ваших земель, — признал он. — Но это та цифра, которая записана в королевском реестре. Когда-то, много лет назад, ваши земли оценивались выше, и налог был установлен исходя из той оценки. С тех пор никто не пересматривал. Если хотите, можете подать прошение о пересмотре налоговой ставки, но это займёт месяцы, может, даже год. А пока… пока вы обязаны платить эту сумму.
Двадцать тысяч.
У меня есть восемнадцать.
Не хватает двух тысяч, даже дай я ВСЁ!
ДВУХ ТЫСЯЧ!
Я сидела, уставившись в листок, и мозг лихорадочно пытался найти выход. Где взять две тысячи? Продать что-то? Но что? У меня нет ничего ценного, кроме мебели в поместье, а её не продашь за месяц. Занять? У кого? У отца? Он скорее удавится, чем даст мне денег. У того самого загадочного дяди из воспоминаний Микэль? Но я даже не знаю, где он и как с ним связаться.
Чёрт. Чёрт, чёрт, ЧЁРТ!
— Спасибо, — выдавила из себя, складывая листок и пряча в ридикюль. — Спасибо за информацию, господин Ирений. Я… я разберусь.
Он кивнул, провожая меня взглядом, полным сочувствия:
— Если нужна будет помощь — обращайтесь, леди Верлис. Мои двери всегда открыты.
Я поднялась, слегка удивившись такой фразе, направилась к выходу, но его голос остановил меня:
— Леди Верлис.
Я обернулась.
Ирений стоял у своего стола, глядя на меня внимательно, почти… тепло, даже… печально:
— Я рад был увидеть вас лично. А то слухи о кончине вашей матушки не давали мне покоя долгие годы. И о вас тоже. Я знал вашу мать, леди Верлис. Она была… замечательной женщиной. Умной, справедливой, доброй и… красивой. Я вижу в вас её черты. Если смогу чем-то ещё помочь — буду рад. Искренне рад.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова из-за внезапного комка в горле. Хоть она и не была моей матерью буквально, но мое сознание уже плотно срослось с этой реальностью, швы моей прошлой жизни и жизни баронессы Микэль стали почти едиными.
— Спасибо, — прошептала наконец и вышла из кабинета, закрывая за собой дверь.
В коридоре прислонилась к стене, закрыла глаза, глубоко дыша.
Двадцать тысяч.
Налог. Приют. Дети. Веда, которая, возможно, солгала мне.
Скорая зима.
Всё это крутилось в голове, не давая сосредоточиться на чём-то одном.
Но одно я знала точно: мне нужен план. И мне нужно разобраться, что творится на моих землях, пока всё не рухнуло окончательно.
Я выпрямилась, поправила платье и направилась к выходу.
Время терять больше нельзя.
Глава 37
Сюрприз, Мика
Какое-то время просто стояла на каменных ступенях ратуши и пытаясь привести мысли в порядок. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в медово-золотистые оттенки, перемежающиеся с багрянцем и нежной сиренью. Красиво. Но я едва замечала эту красоту — в голове крутилось, вертелось, не давало покоя.
Двадцать тысяч златых. Налог, который нужно заплатить через месяц. У меня восемнадцать. Не хватает двух тысяч, даже если закрывать глаза на то, что денег не останется вовсе. Всего каких-то двух тысяч, которые превращаются в непреодолимую пропасть, когда не знаешь, где их взять.
Продать что-то? Заложить? Занять?
У кого, интересно? У отца, который выгнал «меня» из дома и радостно потирает руки, ожидая, когда я окончательно паду и приползу к нему на коленях, желательно в объятиях Лукаса? У дяди, местонахождение которого мне неизвестно и который не ответил на отчаянное письмо Микэль, написанное в самый тяжёлый период её жизни?
Может, обратиться к ростовщикам? Взять кредит под залог поместья? И что, загнать себя в долговую яму, из которой не выбраться годами?
Нет. Нет-нет-нет. Это тупик. Нужен другой путь. Нужно… нужно найти способ заработать эти деньги. Срочно. За месяц.
Но как? КАК⁈
Я сжала кулаки, вонзая ногти в ладони до боли, заставляя себя перестать паниковать и начать думать рационально. В конце концов, в прошлой жизни я решала проблемы и посерьёзнее. Выбивала контракты, которые казались невозможными. Находила поставщиков, когда все вокруг говорили, что их на таких условиях не существует. Оптимизировала бюджеты там, где, казалось, уже нечего оптимизировать.
Значит, справлюсь и с этим. Как-нибудь. Надо только… надо просто дать себе время подумать. Спокойно. Методично, и без истерик.
Позже. А сейчас нужно вернуться к телеге, к Маре, Элис и Пирту, и… и перекусить, наверное. Потому что желудок противно ныл, напоминая, что после завтрака я ничего не ела, а день выдался долгим и выматывающим.
Я оттолкнулась от стены, выпрямилась, поправила помятое платье и направилась обратно к рыночной площади.
Телега стояла там, где мы её и оставили, у постоялого двора «Смеющаяся лиса». Пирт сидел на козлах, Мара и Элис — в кузове, что-то тихо обсуждая между собой. Увидев меня, приближающуюся к ним, все трое подняли головы, и на лицах отразилось облегчение.
— Госпожа! — Пирт спрыгнул с козел, подошёл ко мне. — Как прошло? Долго ждали?
— Всё в порядке, — кивнула я устало, опускаясь на край телеги рядом с девушками. — Документы передала, разговор состоялся. Расскажу позже, когда поедем домой. А сейчас… — я потёрла лицо ладонями, — сейчас мне нужно поесть. Иначе я просто упаду в обморок.
Элис виноватым голосом произнесла:
— Мы… мы купили хлеб и сыр, пока вас ждали. Хотели предложить перекусить прямо здесь, но решили, что неудобно, на виду у всех…
Я покачала головой:
— Нет, на улице не вариант, да и что нам хлеб и
