край посеребренного лука к его груди. – Я тебе не игрушка, Лан Есюэ. То, что ты – принц, не позволяет тебе навязывать мне свою волю. Разве что ты готов к сражению не на жизнь, а на смерть?
Он улыбнулся, и проявились его ямочки на щеках:
– Все же в тебе еще жива та девушка, что я встретил в горах.
Есюэ бережно взял меня за подбородок, и я замерла.
– Посмотри мне в глаза, – попросил он. – Неужели я настолько отвратителен, Фэй?
Он подался ближе. Мое дыхание участилось, сердце заколотилось быстрее обычного. Губы Есюэ скользнули по моей шее, коснулись вены. Я почувствовала, что он улыбается.
– Я буду с тобой ласков, – прошептал он, нежно целуя мою кожу.
Мое тело словно пылало.
Я собрала в кулак все свое достоинство, чтобы не податься ему навстречу, не притянуть его к себе как можно ближе. Голова у меня поплыла. Внизу живота нарастал жар. Я жаждала больше его поцелуев, его ладони на моей коже…
Я желала, желала, желала… Ноги у меня подкосились, и я едва не упала.
Нечто во мне взывало к нему. Я буквально ощущала, как кровь вибрирует в венах.
Я подумала о его крови, и во рту пересохло. Сладкая, подобная нектару, она оживляла меня изнутри, дарила ни с чем не сравнимое чувство.
Боги! Я таяла в его руках, и он прекрасно это знал. «Коснись меня, – мысленно молила я, – коснись, коснись, коснись…»
– Мы с тобой похожи, – прошептал Есюэ. – Я осознал это еще той ночью в пещере. Когда ты отпила моей крови, и я почувствовал твою силу – столь похожую на мою. В этой жизни ты не найдешь никого, кроме меня, кто может быть тебе равным.
Он легонько прикусил мою шею, всасывая кожу. У меня не выступила кровь, но все мое существо как будто закружило в языках пламени. Я издала сдавленный звук, то ли вскрик, то ли всхлип.
Есюэ усмехнулся:
– Поразительно, как твое тело отзывается на мою ласку. Пускай ты меня ненавидишь, презираешь всей душой, твоя кровь отвечает на зов моей. Ты всегда будешь гореть этой жаждой, стоит мне приказать…
– Ты! – выдохнула я и оттолкнула его со всей силой, что только могла в себе найти.
С моих глаз словно упала пелена, и все чувства, что бушевали во мне, ускользнули прочь, словно тонкий шелк с постели. Дурманящий жар сменился холодом, пробирающим до костей.
– Для этого ты давал мне свою кровь? Спасал мне жизнь?
– Ты всегда ожидаешь от меня какого-то коварства, – пожаловался Есюэ и залился гипнотическим смехом.
Я поняла, что все эти ощущения, вызванные его прикосновениями, были не настоящими, а всего лишь наваждением, еще оставшимся редкой пыльцой у меня на коже, подобно сахарной пудре, мерцающей и заманчиво сладкой.
– Я поил тебя своей кровью, чтобы спасти твою жизнь, а это – лишь непредвиденное, но приятное дополнение. Признаться, я лишь недавно осознал, что способен на подобное. Большинство людей, которым я даю свою кровь… не остаются людьми. Или вовсе не выживают.
Мысли спутались у меня в голове. Стоит мне приказать… Что он имел в виду?
– Ты не имеешь права извращать мои чувства! Я не марионетка, с которой можно играть!
Есюэ цокнул языком:
– Я не могу зажечь пламя без искры. Эти чувства дремлют в тебе, а я лишь поднимаю их на поверхность. Знаешь, если тебе хочется моих касаний, достаточно попросить.
Внутри у меня все заледенело.
– Ты слышишь мои мысли?!
– Нет, но я их чувствую. Как и большинство твоих эмоций. Где бы ты ни была, моя кровь в твоих венах взывает ко мне. Но если ты совсем близко, я ощущаю все то, что ощущаешь ты.
Я подняла с земли лук, брошенный в те дурманящие минуты.
– Мне следует убить тебя за это.
Есюэ залился прекрасным, возмутительно прекрасным смехом:
– Что ж, попробуй.
Я натянула тетиву и прицелилась в его сердце, но даже это не стерло с лица Есюэ плотоядную ухмылку.
– Ты же не станешь тратить на меня драгоценную стрелу? – насмешливо произнес он. – Даже если сразишь меня в сердце, это будет считаться за выход из соревнования. Очки не засчитаются, если стрела не в мишени.
Я вспомнила, как лезвие отскочило от его тела… Но в то же время серебряный клинок Сивана разрезал плоть Есюэ. Край этого лука идеально подойдет для атаки, но стоит ли в самом деле вонзать его в сердце принца-регента Лан?
Я отвернулась и прицелилась в мишень. Перед глазами замерцало золото, и я выпустила стрелу.
В яблочко.
– Ты мне не равный, Лан Есюэ.
– Это мы еще посмотрим.
Он взял свой лук и выстрелил.
Его стрела тоже попала в яблочко, пусть и не в самый центр, а чуть левее, но все же в яблочко. Мне стало досадно. Он оказался хорош в стрельбе.
Я приготовила вторую стрелу.
– Ты в самом деле выбираешь Сивана? – спросил Есюэ. – Ты же знаешь, что его сердце прогнило. Просто не хочешь это признать.
Сглотнув ком в горле, я вспомнила бешеный взгляд Сивана, с которым он оправдывал поджог Чанчуня. Но я помнила и о том, как он успокаивал меня в минуты всепоглощающего страха, поддерживал, когда я сгорала от ненависти к алым стенам дворца, в которых была заложницей. Как он, против воли императора, помогал мне выскользнуть тайком к моей семье, поскольку знал, что я ужасно по ним скучаю. Как держал меня за руку, гулял со мной по ночным рынкам, где мы объедались сладостями до боли в зубах, хотя сам Сиван вовсе не любил сладкое.
Вспоминая детство, я думала о дворце, одиночестве, страхе, ярости, горечи… и Сиване. Моем единственном лучике солнца. Мальчике, готовом на все, чтобы меня порадовать. Мальчике, любившем меня столь сильно, что я боялась в это верить, бесконечно гадая, любит ли он саму Фэй – или ее пророчество?
Если такая меня ждала судьба, мне не хотелось вовсе никакой. Если я отдамся любви, но мое сердце будет разбито – лучше не любить вовсе.
– Ни он, ни ты не достойны моей руки, – произнесла я дрожащим голосом и выпустила стрелу – на мгновение раньше, чем следовало.
Она попала в мишень, но не в самый центр. Я сморгнула слезы.
– Неплохо, – усмехнулся Есюэ. Меня так и тянуло полоснуть по его нахальному лицу кинжалом.
– Ты намеренно сбил мою концентрацию, – процедила я сквозь зубы. Если он считывал все мои чувства, то знал, как его слова на меня повлияли.
– У тебя свои преимущества, у меня мои.
Я
