тянулись к нему.
Мне хотелось немедленно запустить пальцы в его мягкие волосы и самой оказаться в объятиях Его Величества. Когда я, облизнувшись, подумала об этом, Изана тихонько рассмеялся. Очевидно, он прочитал все мои пошлые мысли.
Ну и что. Для него я все равно была фривольным имбирем. Раз уж на мне стояло клеймо, испачкать себя еще сильнее несложно. Ведь за одну ночь я не могла превратиться в невинный имбирь.
– Пф, кх-кх… Фривольный имбирь действительно не может за одну ночь стать невинным. Я не могу противостоять твоим мыслям. Я проиграл. Я проиграл тебе, леди Имбирь.
– Но я серьезно.
– Так ты не собираешься меня исцелить?
Я осторожно подняла руку, погладила его волосы и пропустила шелковистые пряди Изаны сквозь пальцы. Ощущение было невыразимо приятным.
Я впервые гладила мужчину по голове, поэтому мои движения были скованными. Когда я перестала гладить волосы Изаны, моя рука коснулась его мягкой щеки. Атмосфера между нами стала томной. Однако я немного колебалась, стоит ли обнимать Его Величество, хотя в другой ситуации тотчас бы бросилась исполнять задуманное.
Изана, прочитав в моих глазах сомнение, прошептал:
– Не медли. Иначе я обниму тебя первым. – И в доказательство своих слов он заключил меня в объятия.
Что, что это?.. Он ведет себя как настоящий профессионал, однако я не испытывала никакой неприязни и уткнулась лицом в его грудь. И тогда я услышала стук сердца – то ли его, то ли моего, я не знала.
– Я слышу стук сердца леди Имбирь.
– Наверное, это шум ветра.
– Но ветра нет.
– Правда? Ха-ха. – Я неловко рассмеялась.
– Когда я увидел тебя с Хамелем, у меня все внутри горело. Я чувствовал тревогу и удушье, – тихо сказал он.
«Я чувствовала то же самое. Мне было больно осознавать, что вы общались с Лераджией наедине».
Я не смогла так ответить и вспомнила Хамеля Брея. Я не представляла, в чем причина, почему я вдруг вспомнила о нем, находясь в объятиях Изаны. Вдобавок в следующий миг мне вспомнился частый стук сердца Хамеля. Мне стало тревожно. Что он сейчас делает? Плакал ли он или все же успокоился? Возможно, его глаза до сих пор печальны…
Тем временем Изана нежно гладил меня по спине и шептал:
– Как я и говорил тебе, я верю Раре. Настолько, что могу доверить ему свой секрет.
Я молча слушала его.
– Но меня не покидает мысль, что Рара очень похож на Хамеля Брея.
У меня перехватило дыхание и пересохло во рту. Наверняка на моем лице отразился ужас. Какая удача, что сейчас я не смотрю в лицо Изане.
– Из-за леди Имбирь и Рары я сейчас очень растерян.
Боже мой! Как Изана умудрился узнать, кто такой Рара?
Когда наши взгляды встречались, я не думала о Хамеле Брее, а маг обманывал Изану с помощью волшебных очков. Значит, остается только Лераджия. Либо она, зная о том, кем является Хамель, выложила все Его Величеству, либо Изана прочитал мысли стервы.
Я стояла, скованная и застывшая, не в силах вымолвить ни слова. По-моему, решение этой проблемы оказалось мне не по силам. Я точно не могу справиться.
– Леди Имбирь, я бы хотел, чтобы ты притворилась, что не слышала моих слов по поводу Рары.
Я попыталась что-то ответить, но голос меня не слушался.
К счастью, Изана вовсе не ждал моей реакции и продолжил:
– Я все еще хочу верить в этого парня.
Мне стало интересно, насколько крепка дружба между Рарой и Изаной и в каких обстоятельствах они познакомились. Но сейчас у меня не было времени на подобные размышления.
Между тем Изана нежно погладил меня по голове.
– Так или иначе, но я просто хочу, чтобы Рара рассказал мне все сам.
– Даже если это правда, которую Ваше Величество не сможет принять?
– Конечно. Но я должен быть готов. Как и каждый раз, когда я встречаюсь с леди Имбирь.
– Простите?.. Вы нервничаете… перед встречей со мной?
– Я волнуюсь о том, какая дерзкая мысль может возникнуть в голове леди Имбирь. Чтение твоих мыслей требует огромного мужества.
Я не знала, смеяться мне или возмущенно возражать. Но мое тело полностью расслабилось в объятиях Изаны, поэтому я уверенно заявила:
– Тогда я больше не буду думать дерзко.
Изана отстранился от меня. Он снова выглядел напряженным. Это не соответствовало его невозмутимому голосу, который я только что слышала. Затем он взял меня за плечи и улыбнулся.
– Я хочу, чтобы ты продолжала думать обо мне. Что бы это ни было.
Очарованная его взглядом, я кивнула и ответила:
– Хорошо. Если это то, чего желает Ваше Величество, я так и сделаю.
Обстоятельства Хамеля
Он был магом. Магом, который мог видеть будущее и прошлое.
Лицезрение будущего можно сравнить с тем, что ты всегда идешь на шаг впереди других людей. Но грядущее, которое видел Хамель, зависело от выбора, сделанного конкретным человеком.
Иногда ему нравилось будущее, которое он видел, но порой все обстояло с точностью до наоборот. И тогда Хамель мог лишь вздыхать.
За свою жизнь он видел будущее и прошлое очень многих людей и старался не вмешиваться в чужие судьбы. Он считал, что грядущее предопределено, поэтому нельзя нарушать установленный порядок мироздания.
Однако он вмешался в будущее другого человека с помощью книги «Заключенный принц и дочь маркиза». Он просто хотел, чтобы Лераджия не умерла и никто не становился несчастным.
Вот что он сделал.
Для Хамеля Лераджия была, если можно так выразиться, несовершенной любовью. Он не знал наверняка, был ли трепет при виде ее волнением перед красивой женщиной или обычным беспокойством. Но он чувствовал тепло, будто грелся на весеннем солнце…
Джинджер сказала, что так проявляется любовь. Она утверждала, что это явное предвестие любви. Хамель впервые в жизни почувствовал нечто подобное, поэтому подумал, что Джинджер, конечно же, права.
Однако он ошибался, предположив, что познал суть любви.
Он помнил момент, когда обнял Джинджер. Как только она, такая маленькая, очутилась в его объятиях, сердце Хамеля словно захлестнула огромная волна. Он был просто потрясен и вновь ощутил тепло, которое называл любовью.
И вот тогда Хамель подумал, что это и есть настоящая любовь. Когда ты понимаешь, что за чувство греет тебя, даже если тебе никто ничего не говорит.
Он не мог забыть, что испытал, когда Джинджер была в его объятиях. Ее тело было жарче любого огня, но не обжигало, а ее кожа, которой он коснулся, оказалась невероятно мягкой. Он почувствовал, что клаустрофобия, которая
