то, чего ты ждал, — я всхлипываю. Падает ещё одна слеза, и он качает головой, тянется, чтобы стереть её. Я прижимаю лицо к его ладони. — Я так счастлива, что могу быть с тобой в… в конце, — я резко втягиваю воздух. — Так и должно быть.
— Так не чувствуется, — его глаза вспыхивают, вокруг его тела снова происходит яростный рывок. Его магия — верёвка, тянущая его в сторону, противоположную мне. — Я не знаю, как с тобой попрощаться. Мне нужно больше времени.
Я качаю головой, печально улыбаясь.
— Это всё, что у нас есть.
— Нет. Нет, мне нужно больше.
— Мы не можем.
— Гарриет, — умоляет он.
Притягивает меня к себе, обвивает меня руками. Он прижимает меня к себе яростно. Словно силой воли может заякориться здесь, со мной.
— Гарриет, я никогда… — он сглатывает, всё его тело дрожит под напором магии. — Я буду думать о тебе каждый день. Каждое мгновение. Это всегда будешь только ты.
Я закрываю глаза.
— Пожалуйста, не прощайся со мной, — шепчу я, мои губы у его щеки, голос рассыпается на куски.
Одна слеза догоняет другую. Потом ещё и ещё, пока я тихо плачу, уткнувшись в его кожу. Руки Нолана сжимают меня сильнее. Его большое тело содрогается рядом со мной. Он так отчаянно сопротивляется зову своей магии, чтобы остаться ещё хоть на мгновение, что его трясёт от напряжения.
Я люблю его от этого ещё больше. Этот упрямый, невозможный мужчина.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — хрипло спрашивает он.
Я отстраняюсь, чтобы взять его лицо в ладони. Я веду пальцами по его бровям. По тонкому белому шраму. По скулам и сильной линии челюсти. Я стараюсь как следует рассмотреть его в последний раз.
Я буду помнить его. Буду.
— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — выговариваю я сквозь слёзы. — И сказал, что увидишь меня завтра. Как в ту первую ночь.
Его нос касается моего. Губы задевают уголок моего рта.
С одной стороны, потом с другой. Так нежно, так нежно.
— Гарриет, — говорит он, его губы двигаются у моих. — Я увижу тебя завтра.
Его голос сбивается на последнем слове, и я киваю, всхлипывая, крепко зажмуриваясь. Я не хочу видеть, как он уходит. Единственное, чего я хочу, — его губы на моих и моё тело, прижатое к нему. Я подаюсь вперёд, и он целует меня — медленно, сладко и так искренне, что из меня вырывается ещё один всхлип. Я сжимаю его волосы в кулаках и держусь, пока могу.
Пока не рассыпается дождь золотых искр и болезненный шёпот моего имени.
Пока я не остаюсь сидеть одна на полу перед своим камином. Я держу глаза закрытыми и подтягиваю колени к груди.
— Не забывай, — говорю я пустой комнате, утыкаясь лбом в колени.
Я вывожу его имя на ткани своей пижамы. Повторяю его снова и снова.
«Нолан».
«Нолан».
«Ты любишь его. И, кажется, он тоже мог бы полюбить тебя».
«Ещё немного времени, и, думаю, он мог бы любить тебя вечно».
— Не забывай, — повторяю я. — Пожалуйста, пожалуйста. Не забывай.
Глава 36
Гарриет
Я просыпаюсь посреди своей кровати с опухшими глазами и саднящим горлом и смотрю в потолок.
«Нолан», — думаю я, и мои глаза закрываются от облегчения. — «Его зовут Нолан».
Я не забыла.
Я думаю о том, как его волосы вьются на затылке. О том, как ощущается его смех, когда он прижимается к моей спине, его рука, переброшенная через моё бедро.
Слёзы выскальзывают из уголков моих глаз.
«Помни», — шепчет где-то в глубине моего сознания уговаривающий голос. — «Помни и жди».
Я выбираюсь из кровати и шаркаю вниз по лестнице. Подбираю брошенный на пол компас и кладу его на каминную полку. Потом завариваю себе чашку кофе, и жду.
Я сижу у окна, смотрю на воду и жду.
Я смотрю, как солнце движется по небу, и жду.
Я смотрю, как появляются звёзды, и жду.
Я проваливаюсь в тревожный сон на диване. Во сне я жду.
Нолан не приходит, но я жду.
Завтра наступает и проходит. Потом — следующий день. И следующий…
Я ставлю свечу на окно и помню.
Я помню, и жду.
Глава 37
Гарриет
— Мы собираемся оставить ёлки, как обычно, до конца января?
Саша обращается со мной как с ребёнком с самого праздника, без сомнения считывая меланхолию, которую я ношу на себе, как шарф, который так и не сняла. Рождество пришло и ушло, а Нолан так и не вернулся.
Я раскисла. Я это знаю.
Трудно не раскиснуть.
Поэтому я позволяю себе чувствовать то, что чувствую, бродя по «Вороньему гнезду» и думая о Нолане. Я перебираю свои воспоминания, отмечая каждое, проверяя, не забылось ли что-нибудь. Каток. Ёлочная ферма. Комната, где стоит его любимое кресло, и моя спальня. Моя кухня. Его чайная кружка.
Всё на месте. Каждая трещинка и щёлочка, которые Нолан собой заполнил. Может быть, это был его последний подарок мне. Немного магии, чтобы удержать его здесь.
Что бы это ни было, я благодарна за то, что мне не пришлось забыть хрипотцу его смеха или то, как неохотно его губы всегда складывались в улыбку. Будто даже спустя сто лет он всё ещё не был уверен, как это делается.
— Гарриет, — осторожно говорит Саша. — Ты в порядке?
Вопрос на миллион долларов.
— Да и да, — отвечаю я, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Украшения останутся до конца месяца, и я… я в порядке.
«В порядке» — вполне подходящие слова для того, что со мной сейчас.
Саша хмурится, глядя на меня из-за края антикварного зеркала. Я вижу себя в позолоченной раме и морщусь. Волосы собраны в небрежный пучок прямо на макушке. Под глазами синяки от усталости. Плечи подняты от незнания что ответить, а шарф, который сделал для меня Нолан, трижды обмотан вокруг шеи.
— Может быть, я слегка меньше, чем в порядке.
Она торжественно кивает.
— Я специально использовала зеркало. Тебе нужно было, как следует на себя посмотреть.
Я бросаю на неё не слишком довольный взгляд.
— Я так и поняла. Спасибо.
Саша юрко обходит зеркало, огибает прилавок и становится рядом со мной, пока я пытаюсь оттереть ценники с донышек пыльных бокалов. Мы забрали часть товара из соседнего антикварного магазина, который был вынужден закрыться, и они по непонятной причине налепили наклейки вообще
