на всё.
— Твоя грусть как-то связана с шарфом, который ты отказываешься снимать?
Я утыкаюсь подбородком в ткань. От неё всё ещё немного пахнет Ноланом. Гвоздикой и морской солью.
Я скучаю по нему.
— Возможно.
Саша делает паузу, ожидая, что я продолжу. Я не продолжаю.
— Это имеет отношение к тому горячему парню, который был здесь с той горячей девушкой?
Я перестаю пытаться выместить своё горе на бокале.
— Ты это помнишь?
Лицо Саши морщится.
— Это было в прошлом месяце. Конечно, помню.
Да, но… я почему-то думала, что она не вспомнит. Нолан говорил, что призраков не помнят. Что как только смертный его не видит, он тут же исчезает из его сознания. Интересно, что ещё…
Я резко обрываю мысль. Нет. Нет. Это ничего не значит. Нолан ушёл, а я здесь.
Нет смысла разбирать тонкости магического мира, о котором мне всё равно никогда не узнать больше.
— Тот парень смотрел на тебя так, будто ты повесила луну на небо, — продолжает Саша. — И с тех пор я его здесь не видела.
Я киваю, поддевая край наклейки.
— Да. Было… у нас было кое-что, — нечто, что ощущалось как всё. Нечто, что, возможно, испортило меня для любых других «нечто» на всю оставшуюся жизнь. — Но это было временно, и мы оба это знали. Он… ушёл.
Я хихикаю. Звук подозрительно похож на всхлип. Саша смотрит на меня.
— Он вернётся?
Я качаю головой.
— Ох. Обидно, — Саша прислоняется бедром к прилавку рядом со мной. — Нам нужно напиться по этому поводу?
— Нет, — я улыбаюсь и прислоняю голову к её плечу. — Я справляюсь. Я просто… даю себе пространство, чтобы оплакать то, что могло бы быть, наверное.
— Справедливо, — говорит Саша. — Эй, если захочешь поговорить, я здесь, ладно? — она легко похлопывает меня по спине. — Обещаю больше не устраивать фокусы с зеркалом.
— Ценю тебя, — смеюсь я.
— Но ты и, правда, немного похожа на мисс Хэвишем, разгуливающую в этом шарфе.
Я закатываю глаза.
— Принято к сведению.
Саша тыкает большим пальцем через плечо.
— Пойду, наверстаю время с книгой, притворяясь, что пересчитываю инвентарь. Кричи, если понадоблюсь.
— По крайней мере, ты честна! — кричу я ей вслед.
Она машет рукой над головой.
— Ты всегда можешь ко мне присоединиться!
— Некоторые из нас всё ещё работают!
Я позволяю мыслям плыть, пока перебираю остальные бокалы. Шарф остаётся на шее, и время от времени я прижимаю к нему лицо. Может, я и мисс Хэвишем, но приятно чувствовать, будто у меня всё ещё есть частичка Нолана.
Других материальных напоминаний у меня нет. Компас исчез с каминной полки утром после того, как Нолан ушёл. Остались лишь маленькая белая коробочка, в которую я его завернула, и крошечные кусочки золотой бумаги между половицами.
Мне нравится думать, что теперь он с Ноланом. Где бы тот ни был. Колокольчик над дверью звякает — заходит новый посетитель.
— Я сейчас подойду! — кричу я. — Осматривайтесь, если будут вопросы, дайте знать.
Дверь закрывается, и по неровному полу цокают каблуки. Тень падает на мои разномастные бокалы.
— Вообще-то я надеялась поговорить с хозяйкой, — говорит знакомый голос, поднимая взгляд, и моя сестра одаривает меня нерешительной улыбкой с другой стороны прилавка. — Если это возможно.
Я завариваю нам чай и нахожу два обеденных стула в одном из дальних углов, расставляя их так, чтобы мы могли поговорить у окна. Сегодня идёт снег, лёгкая метель по ту сторону стекла, от которой мне вспоминаются ленивые утра в постели. Руки Нолана в моих волосах и его обнажённая кожа под моими губами.
Я моргаю и возвращаю внимание к сестре, помешивая чай слишком уж усердно. Ложка звякает о края кружки.
— Я удивлена, что ты пришла, — говорю я.
С тех пор как я вручила ей кружку, она не сказала ничего, кроме вялого «спасибо», и, хотя я не против дать ей время собраться с духом, я понятия не имею, что она здесь делает. Возможно, она ведёт разведку для моей матери, но это кажется слишком отчаянным шагом даже для Донны Йорк.
— Я тебя не ждала, — добавляю я, заставляя себя не шевелиться.
Ждать.
Саманта кивает, вглядываясь в чай, будто в нём скрыты тайны мироздания.
— Логично, учитывая то, как прошла наша последняя встреча.
Я натянуто улыбаюсь.
— Учитывая ещё и то, что ты месяцами не ответила ни на одно моё сообщение.
Она вздрагивает.
— Справедливо.
Я молчу. Если она ждёт извинений, она их не получит. Я ни о чём не жалею из того, что сказала в тот вечер на балу. Впервые за долгое время я была честной. Я была смелой. Нолан показал мне, что я могу быть и такой, и такой — без извинений. Я не собираюсь перечёркивать всю эту работу, облегчая Саманте задачу. И хотя мне трудно не заполнить паузу заверениями, я стою на своём. Я сдуваю пар с кружки и жду.
— Знаешь, я всегда тебе завидовала, — наконец говорит Саманта.
Я едва не выплёвываю чай.
— Что?
Сухая улыбка украшает её губы.
— Правда, так трудно поверить?
— Да, — отвечаю я сразу, резко. — Ты… ты… — я ставлю кружку на подоконник. Руки трясутся слишком сильно, чтобы удерживать её. — Ты завидовала мне? Почему?
«Как?» — хочется спросить. — «Когда?»
Саманта всегда была собранной. Той, с кем меня сравнивала мать, и я неизменно оказывалась недостаточно хорошей.
Её улыбка становится печальной.
— Ты всегда могла быть именно тем, кем хотела, а у меня не было выбора, мне нужно было вписаться в рамки, которую для меня выбрали.
Я моргаю, ошеломлённая.
— Саманта, — мне приходится взять себя в руки. Я не знаю, злюсь ли я или поражена тем, что нас обеих так глубоко ранило одно и то же. Возможно, и то и другое. — Я всю жизнь пыталась вписаться. Казалось… казалось, что никто не хотел, чтобы я подошла.
Она кивает.
— Я понимаю это сейчас. Или, вернее, поняла после того, что ты сказала. Я думала, у тебя есть какой-то источник уверенности, до которого я так и не научилась добираться, и ты просто… делала, что хотела, посылая к чёрту последствия, — она ставит свою кружку рядом с моей, керамические ручки касаются друг друга. Они не из одного набора, но смотрятся удивительно гармонично.
Я долго на них смотрю.
— Когда ты решила уйти из юриспруденции и заняться этим местом, — продолжает Саманта, — я была в ярости. Мне казалось, что ты можешь делать всё, что захочешь, пока я застряла. Пока мне приходилось разгребать последствия твоих решений. Это
