я. В моем голосе нет ни капли эмоций, лишь смертельный холод. — Прекрати ломать комедию. Твои чары больше не работают.
Она замирает.
В ее глазах мелькает непонимание, которое тут же сменяется животным ужасом. Переход от «невинной овечки» к загнанной крысе происходит мгновенно.
Лицо Юфимии искажается, становясь отвратительным в своей панике. Она наконец-то понимает, что ее оружие уничтожено.
Я делаю шаг вперед и выпускаю ауру разъяренного Дракона на свободу.
Тяжесть моей силы обрушивается на нее в одно мгновение.
Воздух в камере уплотняется. Юфимия с визгом падает на грязный пол, не в силах даже поднять голову под колоссальным давлением моей власти.
— Говори! — рычу я, и мои зрачки сужаются в вертикальные щели. — Рассказывай всё! Как ты это сделала? Как ты залезла мне в голову? Как управляла мной?
Лишившись своего морока, раздавленная моей аурой, она почти сразу ломается.
— Я ничего не могла сделать! — визжит она в истерике, размазывая по лицу слезы. — Я была никем! Обычной девкой с низов! Я всегда мечтала о большем, я заслуживала лучшей жизни! Я хотела получить Кассиана… я опоила его зельями очарования, но он оказался слишком умен! Он раскусил мои уловки в первый же день!
Она захлебывается рыданиями, но не может остановиться.
— Он не убил меня. Но он вложил мне в голову идею, что с ним мы можем добиться всего мира! Он достал зелье. Страшное, запретное зелье из крови суккуба! Оно должно было воздействовать на твою драконью сущность, Риардан! Оно сводило тебя с ума, оно внушало тебе эту привязанность, чтобы ты думал, что я твоя истинная!
Мои руки сжимаются в кулаки с такой силой, что ломит в костяшках.
Кровь суккуба.
Самая грязная, подлая магия из всех существующих. И я, Драконий Владыка, повелся на нее, как слепой юнец.
— А отpaвлeние? — мой голос тих, но от него дрожат каменные стены. — Я д, из-за которого я осудил Хелену?
— Тоже Кассиан! Это всё Кассиан! — воет Юфимия, пытаясь отползти от меня в угол. — Хелена мешала нам как настоящая истинная! Мы знали, что ты ее не любишь, но не могли допустить, чтобы она оставалась на свободе с настоящей меткой! Кассиан придумал этот план. Он сам достал я д. Я выпила лишь малую каплю, а у него уже было противоядие.
Я стою, не в силах пошевелиться. Все именно так, как я и предполагал.
— А потом Кассиан подкинул флакон в покои Хелены и оболгал ее, сказав что так же был отравлен и ее брат! Мы думали, ты просто отрубишь ей голову в тот же день! Мы не знали, что ты сошлешь ее в эту проклятую крепость! Поэтому Кассиану пришлось тащиться туда, чтобы завершить начатое. Но там он нашел сектантов, которым понадобилась ее темная магия. И они договорились. Хелена должна была умереть в Крепости… но ты… ты снова вмешался и все испортил!
Внутри меня поднимается слепая, испепеляющая ярость.
Кассиан.
Эта ничтожная, алчная тварь.
Он играл мной. Он использовал меня как слепое орудие, чтобы уничтожить родную сестру.
И я практически это сделал. Мой внутренний зверь ревет, требуя крови.
Я разворачиваюсь, чувствуя непреодолимое отвращение даже к тому воздуху, которым дышит эта женщина.
— Не выпускать, не приближаться и даже не кормить ее! — бросаю я стражникам, замершим у дверей. — Ей я займусь потом сам. А пока, живо найдите мне Кассиана. Прочешите каждый клочок королевства, но приведите этого жалкого ублюдка ко мне!
Я стремительно выхожу из казематов.
Мне нужен свежий воздух.
Мне нужно смыть с себя эту грязь.
Внутри меня, там, где раньше пылало гордое драконье пламя, теперь разверзается черная, бездонная пропасть вины.
Она засасывает меня, лишая возможности дышать.
Я останавливаюсь перед дверями в свои покои, не решаясь взяться за ручку.
«Из-за дешевого зелья и кучки амбициозных ничтожеств я клеймил свою настоящую истинную, — эта мысль бьет по вискам раскаленным молотом. — Я вышвырнул ее в грязь. Оставил в самом ужасном месте, в окружении убийц и преступников. Я едва не отдал ее на растерзание толпе отбросов и позволил занять ее тело древнему богу».
Я опускаю голову, сжимая кулаки так, что когти прорывают кожу на ладонях.
Кровь капает на мраморный пол, но я не чувствую боли. Эта боль — ничто по сравнению с той агонией, что сжирает мою душу.
«Я — не Владыка. Я — слепое, легковерное чудовище. Я не заслуживаю даже дышать с ней одним воздухом».
Сделав над собой нечеловеческое усилие, я толкаю дверь и вхожу в спальню.
***
Алена
Темнота. Вязкая, удушливая, бесконечная.
Она давит на меня со всех сторон, проникая в уши, в легкие, поглощая мысли.
Ул-Гарат не просто пытается занять мое тело — он выворачивает наизнанку мои самые жуткие страхи.
«Сдайся… — шепчет многоголосый гул в моей голове. — Тебя никто не спасет. Твои люди умрут. Я заставлю тебя смотреть, как я собственными руками сверну шею мальчишке…»
Перед моим мысленным взором вспыхивают картины: окровавленный Версен, падающий Кром, кричащий от ужаса Рэйк.
Тьма торжествует, питаясь моим отчаянием.
Но сейчас в моей груди вместо животного страха начинает разгораться обжигающая, чистая ярость.
«Ты ошибся, тварь! — мысленно рычу я, бросаясь на эту тьму. — Ты думаешь, что ломаешь Хелену. Но ее здесь больше нет! Это МОЕ тело! И я его тебе не отдам!»
Я не позволю этой сущности завладеть моим телом.
Я должна бороться!
Не только за себя, но и за Крома, который прикрывал меня. За Рэйка, который готов был пожертвовать собой, чтобы найти логово сектантов. За Версена, который даже раненый пришел на помощь.
«Пошел вон!» — кричу я в пустоту своего подсознания.
Я собираю всю свою силу, всю решимость, всю волю — волю человека из другого мира, чью душу этот бог не в силах переварить.
Я кидаюсь на эту Тьму, впиваюсь в нее мертвой хваткой и с нечеловеческим усилием заталкиваю эту жуткую, давящую волю в самый темный, дальний угол своего разума, захлопывая дверь и вешая на нее громадный замок.
С громким, судорожным, мучительным вдохом я выныриваю из небытия.
Мое тело выгибается на мягких простынях.
Я распахиваю глаза, жадно хватая ртом воздух, словно утопающий, вынырнувший на поверхность. Грудь ходит ходуном, по лицу градом катится холодный пот.
— Хелена!
Первое, что я вижу — бархатный балдахин. Я не на ледяном алтаре. Я в спальне Риардана.
Надо
