травы ударил в ноздри сразу же, как я вошла.
Единственное подслеповатое окошко едва пропускает свет.
Узкая короткая кушетка выглядела жесткой.
— Вы тут обживайтесь, я скажу своей бабе, Ириде, принести еды, тряпья, какого хозяйка даст и белья постельного. Да еще мыло и чан с водой. Фонарь вот тут, на полу.
Я рассеянно кивнула.
Рафти вышел, а я опустилась на кушетку, чувствуя, как ноет ушибленный затылок.
Но душа моя болела куда больше.
Все надежды рассыпались в прах. Я была униженной и опозоренной.
И поняла, что как бы ни хотелось мне думать о Мартине хорошо и оправдать его, он меня предал.
Осознав это, наконец, я зарыдала.
3.3
Ирида, жена слуги Рафти, прибыла довольно скоро. В руках у нее была стопка выглаженного белья, а на лице плохо скрываемое злорадство.
Ей-то я что сделала?
— Вот вам платьишко попроще, — сказала она деловито, раскладывая принесенные вещи, — а то вы на свое богатое быстро тут соломы нацепляете и затяжек наделаете… эрми Палестри.
Что ж, она права. Тонкий шелк в сараюшке неуместен.
— А это вот постельное. Вам помочь, или сами справитесь?
Прикусив нижнюю губу, она оглядела мое убогое ложе.
— Справлюсь, спасибо, Ирида.
— Еду сейчас вам тоже принесу. Голодом вас не велели морить. И дверь открытую сказали оставить.
— А больше ничего не передали мне? — не вытерпела я.
— Хозяйка сказала: как глупить перестанете, можете в дом всегда вернуться и примириться с супругом, — доложила Ирида, сверкнув глазами.
Кажется, в этом доме все против меня. Уж очень довольной выглядела эта служанка.
Я внимательно присмотрелась к ней. Молодая, года на три меня старше. Чернявая, смуглая, с карими глазами и пухлыми, чуть вывернутыми губами. В лице ее сочетаются простота, свойственная не знатному люду, и очарование молодости. Черты грубоватые, словно наспех вылепленные, но общее впечатление приятное. Щеки разве что излишне полные, но зато ямочки на них задорные. И фигура неплохая, хоть и талия немного поплыла, да ноги коротковаты.
О чем мечтает такая женщина ночами, закрывая глаза после трудового дня, наполненного хозяйственными заботами?
Да и есть ли у нее время на мечты? Может, ее сразу накрывает усталостью.
Я невесело усмехнулась, когда Ирида вышла. Вот мне уже и заняться нечем, кроме как разглядывать служанок в доме свекрови.
Обед мне принесли в грубой глиняной посуде с щербинами и отколотыми краями. В супе, которым, должно быть, кормят и слуг, уныло перестукивались две голые кости. Зато овощей было вдоволь и навар приличный.
Кроме похлебки была отваренная перловка и к ней куриное отварное крылышко. А настоящим лакомством стал щедрый ломоть хлеба. Свежего, с хрустящей корочкой и еще теплой ароматной мякотью.
От запаха у меня слюнки потекли и я поняла, насколько голодна, не смотря на все мои переживания. В доме наместника мне предлагали угощения, но тогда кусок в горло не лез.
Для еды Рафти приспособил хилый дощатый столик, на котором до этого лежали испачканные землей перчатки садовника. Пробурчал, чтоб я ложкой не шибко колотила, а то все развалится, и ушел.
Ирида поставила передо мной кувшин молока и стакан.
— Вот и вся трапеза, простите, эрми, что так скромненько. Но с голодухи не надуетесь. Хозяйка велела передать, что на ночь можете изнутри закрыться на засов. И садовнику, пока вы тут проживаете, сюда запретили ходить. Мой муж перенесет пока что необходимую утварь в овин.
Она ушла, покачивая бедрами, а я принялась за обед, размышляя, что имела в виду свекровь под словами “вернуться в дом и примириться с супругом”.
Я не донесла ложку до рта, сообразив, что если камень в перстне герцога Максвелла сегодня не сменит цвет, наглый аристократ вернется требовать проигранное. Мою девственность.
Хотелось выть от всего происходящего. Такой безысходности в моей жизни еще не было. Но может, мне удастся спрятаться от него, если уж не выйдет помириться с Мартином!
После обеда я решила сама унести в дом посуду, составив ее на поднос. Заодно, возможно, удастся поговорить со свекровью. Со времени скандала прошло несколько часов, может, она немного оттаяла и готова будет меня выслушать.
Стряхнув крошки с подола своего скромного платья, я направилась к господскому дому. Кухню нашла не сразу.
— Да что ж вы сами-то посуду тащите? — всплеснула руками стряпуха, не сразу узнав меня в простой одежде.
— Мне же нужно обживаться в новом доме, — улыбнулась я, — благодарю за еду.
— Да за что уж там, — смутилась добрая женщина. В отличие от молодой служанки, она оказалась куда человечнее.
Выйдя в общую гостиную, я задумалась. Как мне теперь быть? Сидеть тут и ждать Орелию, рискуя вызвать у нее новый приступ гнева, или пойти ее искать?
Но все разрешилось само собой.
— Арлин? — гаркнула свекровушка прямо над моим ухом, так что я подпрыгнула. В гостиную вели две двери, и Орелия вошла в ту, что оказалась за моей спиной.
— Простите, эрми Орелия, — я скромно потупила взор, — пришла поблагодарить за трапезу и крышу над головой.
— Это хорошо, — свекровь растянула губы в довольной улыбке, — подумала над своим поведением?
— Да, эрми Орелия, — кивнула я, — и понимаю, что вам тяжело принять меня после того, что случилось. И если я совсем уж здесь не нужна, вы могли бы выслать меня в мое наследное поместье.
— Твое что? — расхохоталась свекровь. — Нет у тебя никакого поместья. По документам эта развалюха принадлежит мне. И я уже присмотрела на нее покупателя. Так что не придумывай ерунды, Арлин. Нет у тебя тут ничего. И камушки, которые ты с утра принесла, тоже не твои, имей в виду. Их его светлость нам за беспокойство пожаловал.
Она торжествующе смотрела на меня.
— Не майся дурью, девка. Если захочешь спать сегодня по-человечески, приходи умолять мужа о прощении и делай все, что он тебе велит. Не сейчас, ближе к ночи, как он проспится. А пока уйди с глаз моих в сарай, от тебя нищетой воняет!
3.4
До вечера я сидела в сарае, не желая больше никуда выходить.
Да и для чего? Чтобы меня окатили любопытными и насмешливыми взглядами? Я представляла, как судачат обо мне в доме.
Как же глупо я попалась!
Орелия Палестри не зря ждала моего восемнадцатилетия.
Выйди я за Мартина чуть раньше, он бы по закону стал моим опекуном, но никак не владельцем наследного имущества.
И вступив в нужный возраст, я бы могла сама принимать решение, что делать со своей собственностью. По законам королевства Корсвения имущество, перешедшее женщине от ее отца, остается за ней и после
