её и не целовал. Я никогда не чувствовал к ней того, что чувствую к тебе. Если бы я только знал, что ты жива… — Он хватает меня за руку, умоляя выслушать его. — Я бы никогда не согласился на это. Я просто хотел позаботиться о своей семье, неужели ты не видишь? Я бы выбрал целую жизнь в нищете и боли с тобой, чем богатство и престиж без тебя. Я сомневался в твоей способности пройти через трудности; думал, что, если скажу о помолвке, не имея решения, ты уйдешь. Но слабым звеном была не ты — а я. Дело в том, что ты гораздо сильнее, чем я считал. Чем ты сама считаешь. Ты — самый сильный человек, которого я знаю. И я говорю это не потому, что безумно влюблен в тебя. Или потому, что ты мой друг. А потому что это правда.
Он достает что-то, припрятанное в куртке, и протягивает мне. — Вот… я хочу, чтобы это было у тебя.
Я медленно, не веря глазам, беру и разворачиваю свиток. Карта. Не находя слов, я дрожащими руками прячу её в сумку.
— И это тоже. — Он достает еще одну вещь и протягивает мне. Темно-коричневый… дневник.
Дневник моего отца.
Я резко вскидываю на него взгляд. — Ты сохранил его? Всё… всё это время? Зачем?
Грустная улыбка расцветает на его лице. — Потому что я знаю, как много он для тебя значит. Но я не хотел, чтобы ты рисковала, оставляя его у себя, пока я мог его спрятать.
Мой голос срывается. — Коул…
— Подожди. Еще… одно… последнее. Обещаю, — шепчет он. Он берет мою руку, раскрывает ладонь, кладет в центр кольцо своей матери и сжимает мои пальцы вокруг него.
Его кадык дергается, когда он убирает выбившуюся прядь мне за ухо, проводя пальцем под подбородком и заставляя встретиться с ним взглядом. — Неважно, что ты думаешь обо мне или что чувствуешь сейчас. Потому что для меня это всегда была ты. И всегда будешь только ты. Я предан тебе до дрожи, любовь моя. Я бесконечно влюблен в каждую твою частицу, надломленную или целую. Неважно, любишь ты меня или нет. В тебе могло что-то измениться, но моё отношение к тебе — никогда.
Мои губы дрожат от нежности его слов, горло сжимает спазм. Слезы застилают глаза, сердце одновременно переполняется и разбивается вдребезги. Он и не подозревает, как много во мне изменилось. Часть меня понимает, что я не заслуживаю его слов — не после того, как я так легко прыгнула в чужую постель, даже не дав ему шанса объясниться. Боги, одна лишь мысль о тайне содеянного душит меня. Я пытаюсь подобрать слова и подходящий момент. И тут меня прошибает осознание — должно быть, именно это он чувствовал, скрывая свою помолвку с Селестой.
— Коул, подожди. Есть кое-что, что ты должен знать…
Звук тревожного колокола, доносящийся из лагеря, прорезает сумрачную ночь. Мы оба оборачиваемся на звук. Отблеск факелов в лагере становится всё ярче с каждой секундой.
Кто-то кричит в отдалении: — Капитан! Найдите капитана!
Коул снова переводит взгляд на меня, смахивая слезу с моей щеки.
Он кивает, слабая улыбка касается его губ. — Уходи.
Глава 39. КРОВЬ ВЛАСТИ
Но я не ухожу — я не могу сдвинуться с места. Коул исчезает в глубине аванпоста, а я провожаю его взглядом; всепоглощающее чувство тоски выжимает весь воздух из моих легких.
Боги, будь оно всё неладно. Я ничего не могу с собой поделать — я люблю его. Даже если пытаюсь не любить. Даже если это разрушает меня по кусочкам. Было бы намного проще, если бы я могла просто это «выключить».
Когда я уже собираюсь развернуться к лесу, чтобы встретить Дэйшу, я замечаю мелькание теней у северной части аванпоста. Группа из трех человек марширует к лагерю; один из них тащит женщину за веревку, обмотанную вокруг её запястий. Она спотыкается и падает лицом в грязь. Вместо того чтобы подождать, пока она поднимется, похититель тащит её по земле волоком.
Один из мужчин останавливает его и толкает женщину в бок сапогом. — Вставай!
Но она не встает. Она говорит что-то, приглушенное расстоянием, между нами, и мужчины вздрагивают. Тот, что требовал от неё подняться, отцепляет кнут от пояса и с размаху бьет её по спине.
Я вздрагиваю.
Даже отсюда её крик эхом отдается у меня в ушах. Зловещий щелчок бича возвращает меня в ту ночь, когда двух пленников повесили на дозорной башне — их мольбы сначала звучали тихим шепотом, пока не переросли в рев внутри моей головы. Хруст их шей всплывает в памяти каждый раз, когда мужчина наносит ей удар. Каждый зловещий треск ломает что-то во мне. Кусок за куском. Каждый её мучительный крик отзывается пульсацией в моем мозгу.
Третий мужчина хватает её за волосы и рывком вдергивает с земли, заставляя встать. Все четверо исчезают в лагере.
Возможно, это глупо — но я не могу думать ни о чем, кроме возможности спасти её. Не после того, как я не смогла ничего предпринять те несколько недель назад, когда казнили двух других пленников, а я просто стояла и смотрела.
Прежде чем голос разума успевает меня остановить, я направляюсь обратно в лагерь. На ходу я надеваю на палец кольцо матери Коула, а карту и дневник прячу поглубже в сумку.
— Дэйша, мне нужно сначала кое-что сделать.
Весь лагерь собрался в центре. Свет факелов отбрасывает причудливые тени на толпу, пока я пробираюсь поближе к середине. Всё замирает. Толпа затихает, когда Дэриан выводит избитую женщину, связанную веревкой, в круг перед отрядом. Единственные звуки, прорезающие тишину, — это потрескивание факелов и тяжелое дыхание женщины. Она обводит группу взглядом, её губы искривлены в зверином оскале.
Ужас охватывает меня при виде ручейков алой крови, стекающих по её лицу. Я боюсь представить, какие еще раны скрыты под одеждой, если даже на лице нет живого места. Учитывая, что я видела, как её пороли, боль в каждой клетке её кожи должна быть невыносимой.
Дэриан оглядывает толпу. — Мы должны послать весть Королю. Мы захватили мятежницу!
Отряд взрывается торжествующими криками. Нам еще никогда не удавалось взять живого мятежника. Они либо погибали в бою, либо кончали с собой. Несомненно, чтобы избежать королевских пыток, целью которых было выведать важные сведения.
— Отдай её мне, — гремит голос Коула.
Отряд снова затихает; всё внимание переключается на Коула, который прокладывает себе путь сквозь толпу.
Дэриан на мгновение колеблется. — Нет. Я сам
