ее комнаты. Она никогда не любила одноцветье и стремилась раскрасить этот мир.
Словно почувствовав его страх, Фрай поправил куртку и уверенным шагом направился к Аарону. Тяжелая рука привычно сжала напряженное плечо Арчибальда.
– Как наш подопечный? – будничным тоном поинтересовался Дэвид, чуть сильнее сжав пальцы.
– Хочет тебя пристрелить.
– Это не новость. Ты спешишь к своей ненаглядной? – Он улыбнулся и, приблизившись к уху, и добавил: – Не опоздай, пока она не остыла. Тебя ждет еще одна работа, и мы будем в расчете.
Аарон поднял на него глаза и не сразу понял, о чем говорил Фрай. Сведя брови к переносице, он медленно перевел взгляд от Дэвида до двери и обратно. Что значит – пока она не остыла?! Осознание ледяной водой обрушилось на голову. Внутри что-то оборвалось. Он ринулся в дом под аккомпанемент хриплого смеха Фрая. Пульс стучал в висках. Ему хотелось, чтобы это навязчивое чувство тревоги было ошибочным. В голове Аарон прокручивал мысль, что сейчас Мария все так же сидела в комнате, глядя в окно в ожидании снегопада. Ждет его, чтобы уложить голову ему на плечо в молчании.
Арчибальд шагнул в дом, торопливо осматривая каждый угол на предмет опасности. Было тихо, даже слишком тихо… Дверь в комнату Мари была приоткрыта, и он слегка толкнул ее. То, что Аарон увидел, заставило отшатнуться. В горле застрял ком желчи, не дающий вздохнуть.
Посреди комнаты валялась табуретка, но стоило чуть поднять глаза, как можно было увидеть бледные ноги. На них неестественно ярким пятном оставались носочки с рисунком в виде щенков. Аарон привез ей их из тяжелой вылазки. Глядя на них, она в последний раз улыбнулась и крепко обняла его. Уже давно выцветшее платье висело на хрупкой фигурке. Лямка спала, обнажая неестественно худое плечо. Веревка впилась в ее тонкую шею. Некогда пшеничного цвета волосы, потерявшие былой лоск и цвет, были взлохмачены и прилипли к исхудавшим щекам. На ее руках не было никаких следов сопротивления. Дэвид не держал ее. Мария сама сделала это с собой, повинуясь, как игрушка.
Аарон тут же кинулся к ней, прижал ее холодные тонкие ноги к груди и попытался поднять, освободить. Но в этом уже не было смысла. Белое, как саван, тело Марии Джонс слегка качалось на берестяной веревке. Ровная красная полоска на нежной коже. Он все пытался, хватался за ткань платья, приподнимал Марию, но мертвое тело уже не поддавалось. Петля была туго затянута на люстре.
Аарон рухнул на колени, не в силах отпустить Марию.
Яростный крик, срывающий горло, вырвался из груди, слезы жгли глаза, прорисовывая тонкие полосы на бледных щеках. Он не уберег… Не смог. Это только его вина, и на этой веревке должно было болтаться его тело. Аарон потерял ее дважды: когда подменил тело и сжигал его на погребальном кострище в лагере, под горькие слезы Дарси; и сейчас, когда измученное наркотиком тело безвольно висело на веревке, покачиваясь от каждого его движения. Руки все сильнее сжимали ее ноги, а слезы давно пропитали ткань сорочки. Внутри все рокотало от сдерживаемой долгое время боли. Стиснув зубы и содрогаясь, Аарон осмелился поднять на нее взгляд.
Очередной крик, сдиравший глотку, наполнил пространство, а после наступила тишина, нарушаемая гулом пульса в ушах. По лицу бегали колючие мурашки. С приходом осознания все в миг перестало иметь смысл. Мари больше нет. А он своими руками позволил Фраю измываться над ней. В голове всплыли ее забытые слова. Она умоляла его уйти от Дэвида. Бежать куда глаза глядят. Она билась в истерике, колотя его грудь своими маленькими ладонями, а он убеждал, что они обязательно выберутся, что их ждало счастье буквально за еще одним поворотом. А после она затихла. Теперь уже навсегда.
Аарон нашел в себе силы и поднялся на негнущиеся ноги. Он поставил рядом табуретку и не с первой попытки встал на нее. Тело до сих пор дрожало и слабо поддавалось контролю. Немного проржавевшее на краях, но все еще острое лезвие тускло блеснуло в ладони, перерезая волокна веревки. Тело Мари рухнуло в объятия Аарона. Пошатнувшись, он спустился на пол, крепко прижимая ее к себе.
Она не дышала, и тишина впервые была для него столь мучительна. Аарон мягко погладил заплетенные в небрежную косу светлые локоны и аккуратно уложил тело на смятые простыни. Аарон опустил ее веки и сжал холодную ладонь. Порывшись в кармане, он надел на безымянный палец маленькое тонкое колечко с литым цветком. Оно должно было стать подарком в честь их свободы от бремени рабства, но сейчас он стал прощальным. Слезы снова начинали скапливаться в глазах.
Аарон неторопливо достал из внутреннего кармана куртки полароидный снимок, который они нашли в вещах Саймона. Дана, обнимая Лаки, смотрела в объектив и была счастлива. Этот маленький полароид всегда был у них перед глазами, раз за разом вскрывая кровоточащие душевные раны. Крэйн сопротивлялся ради нее. Она же ждала его долгих пять лет, храня хрупкую надежду.
Руки задрожали еще сильнее. В голове появились картинки прошлого. Как Дана вместе с Мари смеялись, как эта девушка приносила ему обед во время долгого рабочего дня. И как теперь ее несли в это проклятое место, точно мертвую. Вспомнил и Саймона, который оказался в такой же ситуации. Дарси была права, во всем права. Аарон не смог уберечь ее сестру, не смог сдержать обещания, но сейчас на кону стояли еще две жизни. Обе когда-то близкие, но теперь они полны ненависти к нему. Пусть так. Аарон дрожащими пальцами поднял лежащие рядом с кроватью нож и веревку, все еще не отводя взгляда от снимка, который нужно было вернуть.
Аарон мог бы пойти к Дэвиду, но знал, что тот лишь рассмеется ему в лицо. Нет…
Аарон отомстит Фраю, но не так, как тот ожидает.
Нет, не так.
Итан
Жизнь после смерти. Конец 17-й главы
У старушки с косой отвратительное чувство юмора.
Стиснув зубы, Итан сидел на краю ванны, чувствуя, как капли пота скатываются по щекам, прячась в поседевшей бороде. Да, в ней прибавилось еще несколько пучков старческого серебра. Его это никогда не волновало, но сейчас было словно напоминанием скорой смерти. Итан довольно часто думал о ней. А кто бы не думал в такое-то время? Но он и предположить не мог, что смерть будет настолько идиотской.
Все тело сотрясал озноб. Выплюнув изо рта полотенце, Эллингтон прерывисто вздохнул, почувствовав то, чего не было. Рука, черт бы его побрал. В легкие с
