прижимается ко мне. Он покрывает мое лицо поцелуями, его рука скользит между нами, и я задыхаюсь от прилива удовольствия.
Он снова ласкает меня, проникая глубже. Внезапный всплеск ощущений заставляет меня стонать, и его глаза темнеют.
Губы Тирнона впиваются в мои, наши языки переплетаются, тела сливаются воедино. Он входит снова и снова, его ритм толкает меня все выше, его пальцы ведут меня к грани блаженства.
И все же оргазм наступает почти неожиданно. Он проносится сквозь меня, нарастая снова и снова, пока я содрогаюсь в его объятиях. Тело Тирнона напрягается, он проникает глубоко и замирает, когда кончает в меня.
Нас обоих потряхивает, и он опускается на меня, на мгновение наваливаясь всем своим весом, прежде чем откатиться в сторону. Ни один из нас не произносит ни слова, но его рука скользит по моей спине, когда я прижимаюсь к нему.
Он обнимает меня всю ночь, согревая и утешая своим присутствием. А когда я просыпаюсь, его уже нет.
***
В оцепенении я принимаю душ, заплетаю влажные волосы в косу и смотрю на свой сигил.
Если бы я знала, как контролировать свою силу, у меня, возможно, был бы шанс на ужине императора. Я могла бы использовать воду Тиберия, чтобы затопить комнату после того, как убью императора, и обеспечить себе несколько минут для побега.
Я не голодна, но все равно отправляюсь на завтрак и сажусь рядом с Микой, который кивает мне в знак приветствия.
— Праймуса здесь нет, — без всякой необходимости говорит он.
— Я заметила.
— Если бы он был здесь, он бы сказал тебе поесть.
Я скалюсь на него.
— Тогда хорошо, что его здесь нет.
Он кладет локоть на стол и подпирает рукой подбородок.
— На вас двоих так интересно смотреть…
— Мика. — в голосе Нерис звучит предостережение, когда она опускается на свободное место рядом со мной. Она изучает мое лицо. — Ты выглядишь измученной.
Я пожимаю плечами, а она качает головой, протягивая мне кусок лепешки и фрукты. Вздохнув, я откусываю кусочек.
Дейтра и империум по имени Долен шепчутся в другом конце стола, а Орна сидит и смотрит на пустой стул напротив нее.
Стул Луциуса.
Мейва входит в столовую, и наши взгляды на мгновение встречаются, прежде чем она отворачивается, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.
Я не могу этого сделать. Поднимаясь на ноги, я игнорирую устремленные на меня взгляды и направляюсь к Дейтре, роняя написанную мной записку рядом с ней.
Я прошу об услуге.
Она просматривает инструкции и быстро кивает мне. Хорошо. Она позаботится о том, чтобы Леон не приближался к дворцу.
Я почти дохожу до императорских покоев, когда снова чувствую это.
Тот же всепоглощающий страх. Холод, пробирающий до костей. Осознание того, что кто-то — или что-то — наблюдает за мной.
Я останавливаюсь и едва дышу. Кожа на моих руках покрывается мурашками, которые устремляются к основанию шеи.
— Помоги мне.
Мой желудок сжимается. Я должна была кому-нибудь рассказать. Должна была проглотить свою гордость, преодолеть страх и признаться, что слышу странные голоса.
— Он хочет, чтобы мы вернулись.
Мое сердце замирает, затем начинает бешено колотиться в груди, пульс стучит в ушах.
Этого не может быть. Я знаю, что этого не может быть. И все же…
— Грейдон?
Невозможно.
— Он хочет, чтобы мы вернулись.
Ужас царапает горло, рот становится сухим, как песок. Это был голос Грейдона. Тот самый голос, который всегда шутил и находил добрые слова. Я не очень хорошо его знала, но не сомневалась, что он был хорошим человеком.
То же самое тянущее чувство охватывает меня, и на этот раз я заставляю себя двигаться, отказываясь поддаваться инстинкту застыть на месте.
Первый шаг — самый трудный. А потом я срываюсь на бег, позволяя этому ощущению вести меня.
К нему.
Я не понимаю. Я видела его тело.
— Он хочет, чтобы мы вернулись.
Я дрожу, игнорируя желание зажать уши руками.
— Кто? — спрашиваю я вслух.
Ответа нет. Я следую за этим ледяным присутствием, пока не оказываюсь рядом с кварталом Империуса, и смотрю на глухую стену. Я не позволяю себе колебаться. Глубоко вздохнув, я прижимаю руку к стене, и она распахивается, открывая тускло освещенный коридор.
Я вхожу в коридор, и дверь за мной закрывается. В нос ударяет гнилостный запах разложения, и я иду по коридору, спускаюсь по лестнице, пока отвратительный запах становится все сильнее. Я дышу ртом, открывая дверь внизу лестницы.
Семь столов, на каждом из которых лежит тело. Каким-то образом я оказалась в морге. Но здесь нет других гладиаторов — тех, кто погиб на арене. Это все люди, которые были найдены мертвыми в Лудусе.
Трое из них были обнаружены до моего прибытия, когда другие гладиаторы уже приступили к тренировкам. У сотен людей могла быть возможность убить их — а может, и больше, в зависимости от того, сколько людей знают о скрытых туннелях.
Я делаю шаг ближе и мужественно подавляю очередной рвотный позыв. Запах горький, с металлическим привкусом, с легкой кислинкой и оттенком дыма. В воздухе чувствуется сырость, как от плесени, с едва уловимым намеком на застоявшуюся гниль. Тошнотворный привкус застревает в горле.
Тот, кто использовал свою силу, чтобы остановить разложение, также запер здесь запах, и он стал таким концентрированным, что комната наполнилась эссенцией смерти.
Грейдон лежит ближе всех, и я не могу не вспомнить его непринужденную улыбку. Сейчас его лицо искажено гримасой.
— Он хочет, чтобы мы вернулись.
— Помоги мне.
Я заставляю себя подойти еще на шаг ближе. Мою кожу начинает покалывать, пульс учащается, внутри разливается неотвратимое чувство гибели.
Все тела одновременно открывают глаза.
И они светятся ярким, ядовито-зеленым светом.
Мой меч оказывается в руке прежде, чем я осознаю, что двигаюсь, и я сгибаю колени, оставаясь наготове, пока что-то холодное скользит по моей спине.
Вот почему нельзя приносить людей в жертву богу разрушения.
Я оцениваю расстояние до двери. Пять шагов.
Тела не двигаются. Но их глаза продолжают светиться этим жутким зеленым светом.
Голова кружится, и я смотрю на труп Грейдона.
— Пожалуйста, скажите мне, что его там нет. Пожалуйста, скажите мне, что он перешел в загробный мир.
— Он хочет, чтобы мы вернулись.
— Грейдон? — Мой голос едва слышен.
Внезапно в комнате появляется что-то злобное, и меня швыряет на колени, а мир вокруг начинает бешено вращаться.
— Мой.
Это новый голос. Голос, который звучит как тысяча криков одновременно. Я съеживаюсь, закрывая уши ладонями.
Нет. Что бы это ни было… кому бы ни принадлежал этот голос
