Я подхожу к старому шкафу и начинаю без смысла и цели перебирать книги, эффектом домино опрокидывая одну на другую в стройном ряду. Пока среди двух пожелтевших старых томов не вижу две фотографии…
Неверяще беру их в руки…
Вглядываюсь…
Обмираю…
Не верю своим глазам…
Как? Не может быть…
В горле резко пересыхает…
В висках дребезжит.
Мне нужно срочно пойти к ней и кое-что спросить…
Почти бегом возвращаюсь в основное крыло дома.
Стучусь к ней. Снова стучусь.
Сердце так колотится, что понимаю, что утра не дождусь.
Мария не реагирует.
Проснись… Проснись же…
Аккуратно пытаюсь открыть дверь. Не хочется ее пугать, будить, но…
Я просто не выдержу…
Дверь не заперта. Поддается сразу.
Захожу в комнату и обмираю…
Постель пуста. Марии в ней нет…
Глава 24
Разговор с Кемалем ввел в смятение.
И ведь даже не знала, как именно реагировать.
С одной стороны, меня отпугивал его напор, говорящий о том, что для него все может быть далеко не фиктивно.
С другой…
Этот взгляд, его танец, эта кроющаяся в каждом движении многозначительность…
Он был искренним передо мной.
И да, Фахрие это тоже чувствовала…
Мне казалось, что я начинала понимать его боль и даже где-то смотреть на себя иначе… Я и была другой до смерти отца. Винить ли себя теперь за это? Не дети виноваты в том, какие она вырастают. Воспитание, внимание, забота родных решали…
Нет, я благодарна отцу за все, но факт оставался фактом — после смерти мамы он не стал тем родителем, кто бы заменил двух. Мама ушла тогда, когда я даже не достигла еще школьного возраста. И да, я нуждалась в тепле и заботе, нуждалась в лишних объятиях, в понимании, в возможности излить душу…
Этого не происходило. Он вечно был в своих делах, откупаясь дорогими подарками и поездками. Но при этом держа в узде, не разрешая отступать от установленных им же жестких правил даже на шаг…
Иногда я даже думаю, что если бы он завел себе постоянную женщину, которая бы жила с нами, стала бы мне мачехой и я смогла бы построить с ней адекватные отношения, мне бы было легче, чем только с ним…
Из тревожных мыслей вырывает странный запах то ли гари, то ли паленой проводки,
Интенсивный, тянущий прямо в комнату…
Чувство напряжение усиливается.
Дом старый, торжество было немаленьким, нагрузка на электрику нешуточная… А вдруг это замыкание или пожар?
Я ежусь в постели, надеясь, что не только я его учуяла, но… он только усиливается.
Открываю окно. Все та же интенсивность, даже сильнее… Может быть, это тянет с улицы? Может быть, у соседей что-то?
После некоторых колебаний решаюсь выйти. Накидываю на плечи плед, пряча себя в объемных вещах Кемаля, который теперь хоть и стройный парень, но крупный и накачанный и потому я все равно как гном в его футболке и шортах.
В коридоре воняет вроде даже и меньше…
Иду к лестнице, спускаюсь вниз. Туда, где интенсивность гари снова чувствуется сильнее.
На кухне что-то?
Наверное, есть смысл кого-то разбудить, но кого?
Молодожены весело резвятся в постели и прийти сейчас в комнату к ним — то еще унижение.
Лучше тут всем сгореть…
А где спят сестра и мать Кемаля, я не знаю…
Дверь на улицу почему-то открыта.
И да, вот отсюда вонь просто нестерпимая.
Теперь почти уверена, что пасет с улицы.
Подхожу ко входу, выглядываю на крыльцо…
А дальше все происходит так быстро, что даже пискнуть не успеваю-мой рот тут же затыкают какой-то белой грубой тряпкой со странным запахом.
Последнее, что я помню, это противный злобный мужской смешок.
Краем сознания я даже определяю, кому он принадлежит…
«Попалась та, которая кусалась», — говорит на противном английском братец Фахрие Орхан перед тем, как я погружусь в тотальный мрак.
Следующее, что обрушивается на меня после того, как возвращается сознание — глухая чернота узкого пространства со спертым воздухом.
Мы едем. Чувствую под собой гул мотора. Выставляю руки вперед — они утыкаются в черный пластик.
Как в ужасных фильмах ужасов, понимаю, что я в багажнике.
Черт возьми! Я в багажнике, в машине! В движении!
Насколько мы отъехали от дома? В Анатолии ли еще? Как долго я была в отключке из-за гадости, которую меня заставили вдохнуть?
Начинаю истошно бить по корпусу, но тут же сама понимаю, что тщетно. Чего я добьюсь? Меня отпустят? Смешно…
Очевидно, что не для того меня выкрали из дома Демиров и куда-то везут.
Пытаюсь хотя бы немного успокоиться, чтобы продолжать мыслить здраво. Тошно, под ребрами болит. потому что меня швыряет, как мешок картошки.
Что хочет Орхан? Отомстить?
Слишком смело…
Боже, только сейчас осознаю весь ужас цепочки событий…
Я ведь теперь даже не просто приживалка в доме у Демиров.
Формально я жена Кемаля… И в прошлый раз они здорово повздорили с ним. Так что это означает?
Только то, что Орхан не собирается меня возвращать…
Он в целом исключает факт того, что я могу снова пересечься с
Кемалем и все ему рассказать…
По телу бежит мелкая дрожь.
Вот это уже настоящий страх, животный, парализующий конечности, вызывающие рвотные позывы…
Что мне делать?
Попытаться бежать, как только машина остановится и багажник откроют.
Но куда? Где я буду? Кто будет вокруг?
Из глаз непроизвольно брызгают слезы, но я тут же их останавливаю.
Волевым решением.
Это не поможет.
Ничего не поможет.
Остается уповать только на чудо и… на то, что Кемаль каким-то чудом сможет обнаружить, что меня похитили до своего отъезда на рассвете в медовый месяц…
Мысль об этом сейчас царапает душу…
А ведь я могла поддаться соблазну, который, чего уж греха таить, был… Я могла дать слабину и хотя бы позволить этот поцелуй…
Я устала быть сильной, устала быть одной, устала «заплакивать» свое одиночество и боль в подушку с момента… Нет, не смерти отца. С момента, когда ушла мама…Вот сколько я уже одинока…
Никому не нужная…
Идеальная кукла Маша, которую стоит красиво выряжать и хвастаться мною перед своим кругом, едва удосужившись спросить, что у меня на душе… Я ведь хоть и кукла, но с сердцем…
С сердцем, про которое никто не вспоминал… Быть стервой менее больно, если знаешь, что твое сердце никому не нужно…
Машина дернулась после нескольких крутых виражей. Двигатель затих так же резко, как в последний раз подбросил меня на повороте, заставив больно удариться лбом, так как я не успела сгруппироваться.
Я не дышала, пока ждала, что же будет дальше…
Багажник открывается…
Свет падающего на меня прожектора от фонаря тут же слепит, и потому я не сразу различаю ухмыляющуюся фигуру Орхана. Это крытый амбар, судя по серым содам высокой крыши.
За ним еще пара человек. Мужчины в черном и… словно бы выхватываю образ полной женщины, которая стоит чуть поодаль, спрятанная за темным никабом.
— Вылезла, гяхба (тур. — ругательство)! — слышу я надменный приказ.
Ноги ватные.
Только сейчае понимаю, как переполнен мочевой пузырь. Точно — лопнет.
— Тварь! — больно хватает меня за волосы и дергает на себя, — успел тебя поиметь муженек?
Я вижу ярость в глазах Орхана.
Одержимую и жуткую…
От боли хочется выть.
Мне холодно. Тело бьет крупная дрожь. внутренности выворачивает.
Нет, все мои нелепые надежды и попытки бежать лопаются мыльными пузырями о реальность того, что я вижу по сторонам…
Тянет влагой и рыбой. Мы у моря? Это Стамбул⁈
По времени ехали меньше в два раза, чем в Анатолию…
Что тогда?
Я не очень сильна в географии Турции…
Меня швыряют на пол. Мужики, напоминающие кровожадные черные тени шакалов, расступаются.
Я поднимаю глаза и утыкаюсь в ту самую женщину. Меня кипятком ошпаривает…
Я видела ее! На таможне! Та самая, которая пыталась меня куда-то увезти и продать!
