Раздражение заставило меня постучать сильнее необходимого.
Дёрнувшись, Хейзел с грохотом уронила стремянку. Она присела и лихорадочно осмотрелась по сторонам, предположительно ища оружие.
— Это я. Открывай, — ворчливо сказал я.
Я не знал, то ли забавляться, то ли раздражаться, когда она ещё секунд десять искала подходящее оружие, после чего сдалась и открыла дверь.
— Чего ты хочешь? — спросила она, скрещивая руки на груди. На ней была укороченная кофточка с длинными рукавами. Её волосы были собраны на макушке каким-то узлом, и она носила очки.
Уютная Хейзел была одной из моих любимых. Не то чтобы у меня были любимицы. И не то чтобы я уделял внимание тому, во что она одета. И не то чтобы я удостаивал её чем-то, помимо беглой мысли.
— Эй? — сказала она, помахав рукой перед моим лицом.
— Бумажник, — Боже. Я идиот. Почему я не могу завязать нормальный, приятный разговор с нормальной, приятной женщиной? Почему всё должно быть такой проклятой занозой в заднице?
Я услышал голоса и пронзительное тявканье с тротуара позади меня. Это мисс Патси вывела стаю своих бешеных чихуахуа на вечернюю прогулку.
— Ты хочешь мой бумажник? — спросила Хейзел, вскинув брови.
— Нет. Я хочу свой. Я оставил его здесь, — я протолкнулся внутрь и закрыл за собой дверь, пока мисс Патси меня не заметила.
— Ну, удачи тебе с его поисками, — сказала Хейзел, возвращая внимание к стремянке. Она протащила её ещё на полметра в сторону гостиной.
Испустив долгий страдальческий вздох, я забрал у неё стремянку.
— Ты что делаешь?
Она снова дёрнула стремянку на себя.
— Я пытаюсь повесить шторы, чтобы пять жителей Стори-Лейка не могли видеть, как я вечерами смотрю всякую фигню по телику.
Я поднял стремянку и понёс её в гостиную.
— Диван выглядит хорошо, — сказал я. Это был один из тех белых пушистых диванов, которые выглядели скорее как облако, нежели как предмет мебели. Его обрамляли два вычурных приставных столика. Обитую оттоманку она использовала в качестве журнального столика. Новая зона отдыха располагалась лицом к стене, где слегка-недостаточно-большой телевизор опасно прислонялся к его картонной коробке на полу.
— Я знаю, надо было подождать, пока вы сделаете полы, но так здорово иметь возможность посидеть на чём-то, кроме пола или коробок для переезда.
Я установил стремянку одного из высоких окон и поднял карниз для штор, который она оставила на полу.
— Как ты собралась их крепить?
— Ну, в комплекте есть шурупы. Я нашла в гараже отвёртку и подумала, что просто вручную... — она плачевно изобразила жест, который больше напоминал нападение на человека с ножом, чем закручивание шурупа.
— Нет, ты не будешь этого делать.
— А ты кто? Полиция штор? — съязвила она.
— Если ты попробуешь сделать это сама, ты пробьёшь десяток дыр в гипсе и в себе. Мне придётся их все латать, и это меня рассердит, и у меня закончились пластыри.
— Да ты вечно сердитый, — пожаловалась она.
— Справедливая оценка.
Она топнула ногой в пушистом тапочке.
— Ладно. Как скажешь. Я просто куплю те бумажные жалюзи, которые клеятся на раму.
— Иди принеси мою дрель.
— Что? Нет. Сам неси.
— Мне нужна моя дрель, уровень, немного синего малярного скотча и карандаш, если сумеешь найти. Это всё должно быть в ящике с инструментами на кухне.
— Зачем?
— Чтобы я мог повесить твои чёртовы шторы, и люди не могли видеть, как ты смотришь дерьмовые передачи по телику на полу.
— Ты чего это такой добренький?
— Потому что я подвозил свою племянницу со школы домой, и она рассердилась на парня, который вёл себя переменчиво вместо того, чтобы быть честным. Потому я сам вёл себя как 38-летний подросток-идиот, который слишком занят прочерчиванием границ и переступанием их, чтобы прояснить ситуацию с тобой.
Хейзел какое-то время изучала меня взглядом.
— Окей. Я принесу твои инструменты.
* * *
— Как смотрится? — спросил я, держа карниз и шторы над окном.
— Хорошо. Ты был прав насчёт того, что не надо подрубать. Так смотрится элегантнее, — сказала Хейзел.
— Я имею в виду, ровно смотрится? — сухо уточнил я.
— О, да. Это тоже.
— Шурупы, — приказал я.
Она передала их, и я зажал их между зубов.
— Дюбели.
В моей раскрытой ладони появились пластиковые дюбели. Я положил их на верхнюю ступеньку стремянки.
— Дрель.
Она рывком подняла её, выглядя восторженной, и её глаза сияли. От этого я почувствовал себя чёртовым героем.
— Подожди! — сказала она, когда я приставил один из дюбелей к нужному месту. — Можно мне посмотреть, как ты это делаешь, чтобы второе окно я могла сделать сама?
— Конечно, — я понимал желание сделать что-либо своими руками. Выполнение работы создавало более глубокую связь. Я до сих пор испытывал чувство гордости, когда ехал по городу и видел свои старые проекты. На моей прежней работе проекты были более крупными. Офисные здания и торговые центры. Но всегда было нечто особенное в том, чтобы видеть, на что способны твои руки.
Я быстро прикрутил карниз на шурупы и для пробы дернул.
— Выглядит изумительно, — Хейзел захлопала в ладоши, когда я поправил белые льняные шторы.
— Ты же знаешь, что нам придётся снять их, когда придут маляры.
— Знаю. Но хотя бы сейчас всё ощущается более постоянным и менее похожим на проживание на чемоданах.
— Ладно, Проблема. Твоя очередь, — сказал я, спускаясь со стремянки.
Она собрала мои инструменты, пока я переносил стремянку ко второму окну.
— Ни за что, — сказал я, когда она потянулась к первой ступени.
— Что?
Я показал на её пушистые тапки.
— Не в такой обуви.
Она открыла рот, чтобы возразить, но я покачал головой.
— Я видел, как тебя треснул по голове белоголовый орлан, несущий рыбу. Я не говорю, что это твоя вина, но я говорю, что тебя преследуют проблемы. Нормальная закрытая обувь. Сейчас же.
Она вышла из комнаты, топая так громко, как только позволяли её пушистые тапочки, и бурча себе под нос нелестные вещи обо мне и моём поведении. Через минуту она вернулась в кедах.
— Лучше?
— Не надо мне такой заносчивости из-за безопасности на работе.
— Думаю, у меня полно причин быть заносчивой с тобой, — сказала она, забираясь на стремянку. — Ты всю неделю был засранцем.
— Да, что ж, у меня были причины, — пробормотал я, стараясь не наслаждаться тем фактом, что прямо перед моими глазами были её длинные голые ноги и очень короткие шорты. Я мог видеть нижние изгибы её ягодиц. Моя хватка на стремянке сжалась ещё крепче.
— Мне кажется, я имею право знать твои причины. И что мне измерять? — она обернулась на меня через плечо.
— Давай сосредоточимся на одном бардаке за раз, — я оторвал два кусочка малярного скотча и прилепил их к штанине своих джинсов. — Сейчас поднимусь.
Я взобрался по стремянке позади неё и тут же возненавидел себя за это. Я не мог позволить себе быть так близко к ней. Я не знал, что такого было в этой умничающей и допрашивающей занозе в моей заднице, но я не мог доверять своему телу рядом с ней. И очень эгоистичная часть меня хотела узнать, что случится, если я просто отпущу себя.
— Мы замерим позицию для крепления, чтобы всё было ровно по сравнению с другим окном, — объяснил я, вздрогнув, когда её задница вскользь задела мой пах, когда она потянулась повыше.
Потребовалось в три раза больше времени, чем обычно, потому что мой мозг хотел лишь петь рапсодии её шампуню и мягкости её кофточки под моими руками. И тому, какой тёплой и мягкой ощущалась бы её кожа, если бы я запустил руку под ткань.
Скрежеща зубами, я пошагово объяснял Хейзел, как установить дюбели и зафиксировать крепления на стене. Каждый раз, когда она говорила «вставить» или «долбить», мой дурацкий член становился ещё твёрже.
Мне надо сделать что-то, пока я не потерял контроль полностью.
