— Стой тут, — приказал я. — Я принесу штору.
Наклон ощущался так, будто я завязал свой член крендельком. Боль — это хорошо. Она позволяла сосредоточиться на чём-то другом.
Я взял штору и карниз и выпрямился как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хейзел тянется на цыпочках. Когда свободный подол её кофточки повис, отходя от её тела, с моего удачного места открывался ничем не замутнённый вид на её груди снизу. Без лифчика.
Пульсирование моей эрекции перешло в разряд «Срочное».
— Взял? — спросила она, посмотрев на меня вниз, как будто она не была ходячей и разговаривающей фантазией, которая пришла сюда сводить меня с ума.
— Кого взял?
— Карниз в твоей руке.
Я посмотрел вниз и без слов поднял ей карниз.
— Ты снова делаешь своё взбешённое лицо, — заметила она, вытянувшись, чтобы вставить один конец карниза в крепление.
Я опять схватил стремянку и попытался не смотреть на любую часть её тела, которая вызывала у меня желание схватить её со стремянки и уложить на диван. К сожалению для меня, даже её лодыжки представляли собой эротичное искушение.
Хейзел наклонилась в противоположную сторону к другому креплению, и её нога поскользнулась на ступеньке. Не подумав, я быстро протянул руку и одной рукой поддержал её за задницу. Вселенная сегодня против меня. Потому что моя рука приземлилась не на мягкие хлопковые шорты. Нет. Моя ладонь накрыла голую плоть. Я в ужасе уставился на свою ладонь, которая каким-то образом проскользнула под низ её шортов и оказалась на лишённой трусиков заднице.
Мы стояли перед окном, выходящим на вечернюю улицу. Кто угодно мог пройти и увидеть наше маленькое шоу.
— Эээ, Кэм?
— Е*ать, — выдавил я.
— Знаешь, в начале недели я не отказалась бы, но потом ты вошёл в полноценный режим кактуса, — буднично сказала она, игнорируя мою ладонь в её шортах.
— Пожалуйста. Перестань. Говорить.
На несколько мгновений мы застыли в таком положении. Свободной рукой я схватил её бедро и медленно, болезненно убрал ладонь с её задницы.
— Спускайся.
— Но я не закончила...
— Во имя всего святого, женщина. Спускайся.
Она слезла со стремянки и приземлилась с недовольным видом.
— Ты меня убиваешь, — объявил я.
— Вот и хорошо, — самодовольно сказала она.
— Хорошо?
— Приятно видеть от тебя какую-то эмоцию, которая не сводится к общему недовольству.
Моя рука была тёплой от контакта с её округлой задницей. Мой член вёл себя как чёртов метроном, отсчитывающий пульсацию адреналинового кровотока.
Я провёл предплечьем по лбу и ради самосохранения сделал шаг назад, но чуть не споткнулся о свой ящик с инструментами.
— Я забыла надеть шторы на карниз, — сказала Хейзел, игнорируя мой гормональный кризис ради состояния её окна.
Выругавшись себе под нос, я с топотом поднялся по стремянке, снял карниз, надел на него шторы и повесил обратно на место.
Я спустился и резко развернулся к Хейзел, обнаружив, что она примостилась на подлокотнике дивана и наблюдает за мной.
— Хорошо смотрится.
Я подошёл к ней и упёрся кулаками по обе стороны округлого подлокотника.
Я хотел поцеловать её. Я хотел нагнуть её через диван и сорвать эти шортики с её тела. Я хотел погружаться в неё снова и снова, пока не опустею, пока в моей голове не появится место, чтобы думать о чём-то, кроме неё.
— Ты выглядишь очень сердитым, — заметила она.
— Я пытаюсь быть джентльменом, — натянуто сказал я.
Она всмотрелась в мои глаза, затем выразительно глянула на эрекцию, пытающуюся пробурить мои джинсы.
— Ты потеешь. Вены на твоей шее выделяются как питоны на тротуаре. С таким напряжением челюстей ты вот-вот сломаешь себе зуб. И ты снова ведёшь себя так, будто это моя вина.
Я закрыл глаза, надеясь, что не глядя на неё, я лучше смогу восстановить контроль.
— Хейзел, я пытаюсь не содрать с тебя одежду и не устроить твоему дивану крещение сексом, к которому ты не готова. Ясно?
Она фыркнула.
— Думаю, я лучше тебя знаю, к чему я готова.
Эта женщина играла с огнём.
— Ты хочешь сказать, что хотела бы заняться со мной потным, ничего не значащим сексом? — спросил я, открывая глаза.
Она поёрзала своей задницей на диване между моими кулаками.
— Я хочу сказать, что рассмотрела бы этот вариант после выходных, но до того, как на этой неделе ты сделался мистером Мороз.
— Я пытаюсь уберечь тебя от боли.
— Путём недоброго отношения ко мне? У тебя эмоциональная зрелость как у детсадовца!
Я видел её соски, тугие вершинки под тканью её кофточки. Это произошло, когда я прикоснулся к ней? Если я потрогаю её между ног, то обнаружу, что она влажная?
— В свою защиту скажу, что сложно мыслить логически, когда вся твоя кровь в штанах, — сказал я.
— Итак, позволь прояснить. Ты хочешь меня. Ты хочешь заняться со мной сексом.
— Грязным, грубым, ничего не значащим сексом, — поправил я.
Я постарался не замечать искру, вспыхнувшую в её глазах.
— Ты хочешь заняться со мной грязным, грубым, ничего не значащим сексом. Но ты решил не делать этого, потому что думаешь, что я не могу с этим справиться, — подытожила она.
— Да.
— Так что чтобы не заниматься со мной грязным, грубым, ничего не значащим сексом со мной, ты будешь вести себя как засранец, чтобы не причинить мне боль.
— Ага, — когда она так формулировала, звучало невероятно глупо.
Наши лица, наши тела были так близко. Буквально дюйм, и мои кулаки заденут её голые ноги. Ещё дюйм, и мой рот накроет её губы.
— Я хочу тебя. Настолько, что меня это бесит. Мне не нравится проводить столько времени в мыслях о тебе. И мне очень не нравится не иметь возможности прикасаться к тебе. Но я не ищу отношений. И угодить в постель с тобой — это глупость с безумием на гарнир.
— Вот в чём проблема. Ты принимаешь решение за меня, а мне это не нравится.
— Я пытаюсь поступить правильно, Хейзел, — сказал я, и моё раздражение нарастало.
Она смотрела на мои губы так, будто пыталась что-то сообразить.
— Это я понимаю, — сказала она. — И я благодарна за это. Но ты ведёшь себя так, будто я не могу сама о себе позаботиться. Как будто я просто развалюсь на куски, как только твой член окажется близко ко мне. На самом деле, я весьма оскорблена.
— Иисусе, Проблема. Ты только что вышла из долгосрочных моногамных отношений. Последние десять лет ты не ходила на свидания, что уж говорить об интрижках без обязательств.
— И знаешь, что сейчас сделало бы меня счастливой?
— Пожалуйста, скажи «уход в монастырь».
Она покачала головой.
— Грязная, грубая, ничего не значащая интрижка. Чтобы забыть бывшего.
Её губы оказались ещё ближе к моим, и я чувствовал, как истончается мой контроль.
— Связываться с тобой, клиенткой, которая может спасти или разрушить бизнес моей семьи, было бы колоссально глупо, — напомнил я ей, а сам наклонился и провёл носом по линии её челюсти.
Она со свистом выдохнула.
— Ладно, давай зафиксируем это на бумаге.
Я отстранился.
— Что зафиксируем?
— Ты хочешь трахнуть меня. Я хочу трахнуть тебя. Ты не хочешь отношений. Я хочу сосредоточиться на написании книги.
— У меня такое чувство, что ты расставляешь ловушку.
— Кэм, с тех пор, как ты меня поцеловал, я написала больше слов, чем за последние два года. Представь себе результат моей работы, если ты заставишь меня кончить.
— Когда я заставлю тебя кончить, — это прозвучало как угроза.
Она спрыгнула с подлокотника дивана и схватила меня за запястье.
— Пошли со мной.
Я позволил ей утащить меня по коридору, мимо библиотеки и столовой, в её тёмный кабинет. Она включила настольную лампу и открыла блокнот на чистой странице.
— Мы, Хейзел Харт и Кэмпбелл Бишоп, обещаем наслаждаться грязным, грубым, ничего не значащим сексом столько, сколько это будет удобно для нас обоих. Мы не позволим нашим физическим отношениям вмешиваться в наши деловые отношения. И мы не будем завязывать романтические отношения друг с другом, — говорила она, пока писала эти слова на странице. Она расписалась с витиеватым взмахом ручки и протянула ручку мне. Её щёки раскраснелись, карие глаза остекленели.
