— Что ты имеешь в виду? — я выхватил чипсы у Леви и угостился.
— Когда у тебя в последний раз были серьёзные отношения? О, точно. Никогда, — сказал Гейдж.
— У меня были серьёзные отношения.
Леви фыркнул и стырил чипсы обратно.
— Нет, не было, — настаивал Гейдж. — И теперь ты думаешь, что можно заигрывать с автором любовных романов. С женщиной, которая зарабатывает себе на жизнь написанием «жили они долго и счастливо». Женщина, которая сейчас единолично поддерживает наш бизнес на плаву.
Я вторгся в личное пространство своего брата и слегка толкнул его грудь своей.
— Я с ней не заигрываю.
— О, так у тебя реальные чувства? — поддразнил он.
— Нет.
— Хотелось бы мне забить тебя до комы этим твоим эго.
— Попробуй, Джиджи.
Леви просунул руку между нами.
— Завязывайте, бл*дь. У нас пластыри закончились.
Нас отвлекло прибытие ещё одного грузовика перед домом.
— Чёрт, — пробормотал я, когда оттуда выбрался папа, а следом верный бигль Бентли. Бентли устремился к разросшемуся шалфею Хейзел и с энтузиазмом облегчился.
Мы разошлись, выглядя насколько невинно, насколько это возможно для трёх взбешённых взрослых мужчин.
— Ты что тут делаешь, пап? — спросил Гейдж.
— Ваша мама подменила меня в магазине, чтобы я мог приехать сюда для надзора. Похоже, я выбрал удачное время, — ответил он.
— Мы просто взяли перерыв, — сказал я.
— Похоже, вы как раз готовились махать кулаками. Что происходит? — спросил папа, скрещивая руки на груди.
Мы все были выше его, крупнее и сильнее. Но в нас до сих пор жил здоровый страх разочаровать его.
— Просто говорили, — сказал Леви.
— О чём?
— Рынок акций, — соврали мы хором.
Если что-то и сердило и сбивало папу с толку сильнее, чем моменты, когда его взрослые дети вели себя как старшеклассники, то это рынок акций.
— Ради всего святого. Это всё выдумки. Акции нельзя вырастить или построить и подержать в руке. Все эти вымышленные цифры отражают что? Надуманное дерьмо. Говорю вам, лучше закопать деньги на заднем дворе, — предсказуемо сказал папа.
Он выражал своё мнение так часто, что однажды, когда нам было по двадцать с хвостиком, мы провели одну пьяную Пасху, раскапывая задний двор наших родителей в поисках закопанного сокровища папы. Это была идея Лауры. Будучи беременной и потому не пьяной, она подговорила нас на это и ржала до полусмерти, когда следующим утром мама устроила нам нагоняй.
— Вот так я и говорил этим двоим, — соврал Гейдж.
— Что у нас тут? — спросил папа, когда к обочине подъехал грузовик.
— Доставка мебели для Хейзел Харт, — сказал водитель через открытое окно с пассажирской стороны.
— Мы освободим для вас подъездную дорожку, — предложил папа, направляясь к своей машине.
— Жополиз, — прошипел я себе под нос, пихнув Гейджа локтем в живот.
— Придурок, — просипел он и толкнул меня в кусты.
— Я пойду скажу Хейзел, — вызвался Леви и чуть ли не бегом бросился к дому ещё до того, как я успел выбраться из кустарников.
Глава 27. Юридически обязывающее соглашение о сексе
Кэмпбелл
— Парни — идиоты, — объявила моя племянница, когда она забралась на пассажирское сиденье и хлопнула дверцей. Я выполнял шофёрские обязанности в четверг вечером, забирал Айлу с её первого заседания ученического совета этого года, пока Лаура отправилась на выездную игру Уэса.
Мелвин просунул голову между сиденьями и смачно лизнул её лицо.
— Гадость, — она всё равно любяще потрепала пса.
— Кто он, и где я могу его найти? — потребовал я, потянувшись к своему ремню безопасности. Старших классов было не так уж много. Я мог быстро выследить подростка-идиота.
Губы Айлы изогнулись.
— Ты не можешь побить мальчика-подростка, дядя Кэм, даже если он идиот.
— Да, но я могу напугать его до усрачки. Заставить его перевестись в другую школу. Сменить личность. Заставить его носить накладной нос и очки до конца жизни.
Её улыбка была беглой.
— Я думала, я ему нравлюсь. Он флиртовал со мной всё лето. Дразнил меня, устраивал дурацкие маленькие розыгрыши. А сегодня он идёт и приглашает Элис на школьный бал.
— Отстой, — сказал я, тронув грузовик с места.
Школьный бал. Я невольно передёрнулся. Айле было всего пятнадцать, и она ужасающе красивая. Я не знал, как Лаура в отсутствие отца отправляет её в школу без телохранителя, который отпугивал бы всех отвратительных гормональных пацанов-подростков. Я сам таким был. Просто чудо, что за мной не гонялись отцы с дробовиками каждый раз, когда я выходил из дома.
— Я просто не понимаю. Если я ему не нравлюсь, зачем он так себя вёл? А если я ему нравлюсь, зачем он пригласил другую на школьный бал? Я бы предпочла, чтобы он был честным, а не имел семь пятниц на неделе.
Я смотрел на закат впереди и думал о Хейзел.
После моей «беседы» с братьями в понедельник я делал всё возможное, чтобы игнорировать Хейзел. Что оказалось намного сложнее, чем я думал, учитывая, что я не мог перестать думать о ней. О поцелуях с ней. О разговорах с ней. О наблюдении, как она хмуро смотрит в экран компьютера, пока пишет.
— Парни иногда тупят. Большую часть времени, — поправился я. — Тебе не стоит встречаться ни с кем из них, пока им не будет за тридцать.
— Так говорят дядя Гейдж и дядя Леви. Эй, мы можем заехать за берёзовым пивом?
Это было нашей фишкой. Когда надо было что-то отпраздновать или поднять боевой дух, мы брали две бутылки берёзового пива из магазина и пили их по дороге домой.
(Берёзовое пиво обычно безалкогольное и представляет собой газированный напиток, приготовленный на берёзовой коре, — прим).
— Конечно, ребёнок, — я инстинктивно похлопал себя по карманам в поисках бумажника, пока направлял нас к Ваве. — Чёрт.
— Что такое?
— Я не взял бумажник, — должно быть, я оставил его в доме Хейзел, когда платил за доставку бутеров на обед. Я смутно помню, как бросил бумажник в свой ящик с инструментами, который там и оставил.
— Ничего страшного. В этот раз за мой счёт, — сказала она.
— Моя племянница ни за что не будет оплачивать счёт, — сказал я, хватая двадцатку, оставленную на всякий случай под козырьком для защиты от солнца.
— Такой джентльмен, — поддразнила она.
Я не чувствовал себя джентльменом. Я чувствовал себя дерьмовым старшеклассником, который слишком туп и эгоистичен, чтобы правильно обращаться с женщиной.
* * *
Когда я высадил Айлу и Мелвина (с запасной бутылкой берёзового пива на случай, если завтрашний день будет не лучше), я поехал обратно к Мейн-стрит. Я проехал мимо дома Хейзел, подметив, что у неё горит свет. Я сомневался, что она работает, потому что на этой неделе я предоставлял ей лишь одно вдохновение — как быть переменчивым инфантильным типом.
Бумажник легко мог подождать до утра. Я же не собирался устраивать забег онлайн-шопинга с дивана в своей квартире.
Кроме того, если я припаркуюсь у её дома после восьми вечера, это лишь разожжёт слухи, с которыми нам обоим вовсе не нужно иметь дело.
Мудрым решением было поехать домой и оставаться дома.
Я поехал домой и припарковался за универмагом. Побарабанив по рулю, я посмотрел на книгу Хейзел на приборной панели.
— Да ну всё нахер.
Я схватил свои ключи и выбрался. Но вместо того чтобы подняться по задней лестнице в мою квартиру на втором этаже, я надел кепку «Братьев Бишопов» (как будто это могло послужить маскировкой) и пошёл к дому Хейзел. Просто вышел на будничную вечернюю прогулку. В этом ничего подозрительного, так? Многие люди ходили на прогулки.
Вместо того чтобы заходить через калитку и пересекать передний двор, я прокрался по тенистой подъездной дорожке, затем продрался через очень заросший ландшафт.
Свет горел на крыльце, а также в нескольких окна первого этажа. У этой женщины ничего не висело на окнах. Вот почему я своими глазами увидел, как она тащит стремянку по коридору, одетая в те коротенькие шортики, о которых я не переставал думать с понедельника.
