будто она была единственным, что имело значение.
Лука ненавидел такие взгляды.
Сара спала — он слышал её ровное дыхание. Элеонора спала в своей комнате — Джульетта настояла на отдельной детской. Лука был один. Тишина давила. Он сжал пистолет крепче.
— Ты не спишь, — сказала Сара.
Он не обернулся. Знал, что она села на кровати — услышал шорох простыни.
— Нет.
— Думаешь о нём?
— Да.
— Что ты чувствуешь?
— Злость.
— Какую?
— Холодную.
— Это хорошо. Холодная злость не ослепляет.
Она встала. Подошла к нему. Её босые ноги бесшумно ступали по ковру. Она села на подлокотник кресла, положила руку ему на плечо.
— Ты дрожишь, — сказала она.
— Это не дрожь.
— А что?
— Желание.
— Убить?
— Да.
— Это пройдёт.
— Не пройдёт.
— Пройдёт. Когда ты его убьёшь.
Он повернулся к ней. В лунном свете её лицо казалось бледным, почти прозрачным.
— Ты не боишься меня? — спросил он.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты убиваешь врагов. А я — твоя жена.
— Это не одно и то же.
— Это одно и то же. Для меня.
Она наклонилась. Поцеловала him в уголок губ.
— Иди, — сказала она. — Я подожду.
— Не спи?
— Не буду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он встал. Оделся. Взял пистолет. У двери обернулся.
— Я вернусь, — сказал он.
— Знаю.
— Ты не боишься?
— Чего?
— Что я не вернусь.
— Ты всегда возвращаешься.
— А если нет?
— Тогда я приду за тобой.
Он усмехнулся. Вышел.
Порт встретил его запахом рыбы, солярки и смерти.
Лука остановил машину у склада 17. Выключил фары. Вышел. Ночь была тёмной — луна спряталась за тучами, фонари не горели. Кто-то разбил их специально. Или просто не чинили. В Палермо много таких мест — забытых, тёмных, опасных.
Он достал пистолет. Проверил обойму. Сделал глубокий вдох.
— Роберто! — крикнул he.
Голос разнёсся по пустым складам, отразился от стен, вернулся эхом.
Тишина.
— Выходи! Я знаю, что ты здесь!
Тишина.
Лука пошёл к складу. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её. Петли заскрипели — громко, противно.
Внутри было темно. Только свет от лампы на потолке — тусклый, жёлтый, почти мёртвый.
Роберто стоял у стены. Один. Без оружия. Руки опущены. Голова чуть наклонена.
— Ты пришёл, — сказал он.
Голос ровный, спокойный. Ни страха. Ни вызова.
— Ты ждал, — ответил Лука.
— Да.
— Зачем?
— Хотел поговорить.
— О чём?
— О Джульетте.
— Не говори о ней.
— Почему?
— Ты не достоин.
— Знаю.
— Тогда зачем ты здесь?
— Чтобы ты меня убил.
Лука замер.
— Что? — переспросил он.
— Ты слышал.
— Ты хочешь умереть?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Потому что без неё я не могу жить.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который у меня есть.
Лука смотрел на него. Долго. Роберто не отводил взгляд.
— Ты любишь её? — спросил Лука.
— Да.
— Она не любит тебя.
— Знаю.
— Она боится тебя.
— Знаю.
— И ты всё равно хочешь быть с ней?
— Да.
— Ты сумасшедший.
— Возможно.
Лука поднял пистолет. Направил на лоб Роберто.
— Я убью тебя, — сказал он.
— Убей.
— Почему ты не боишься?
— Боюсь.
— Не видно.
— Я умею скрывать.
— Как?
— Практикуюсь с детства.
— Ты жалок.
— Знаю.
— Ты не достоин её.
— Знаю.
— Ты не достоин даже смотреть на неё.
— Знаю.
Лука нажал на курок.
Выстрел.
Роберто упал.
Кровь растеклась по бетонному полу.
Лука смотрел на тело.
— Ты прав, — сказал он тихо. — Без неё ты не мог жить. Теперь — не будешь.
Он убрал пистолет. Вышел.
Он вернулся в особняк через час.
Сара сидела на кровати, смотрела на дверь.
— Ты жив, — сказала она.
— Да.
— Ты ранен?
— Нет.
— Он мёртв?
— Да.
— Ты убил его?
— Да.
— Как?
— Выстрел в голову.
— Быстро?
— Мгновенно.
— Он мучился?
— Нет.
— Хорошо.
Она встала. Подошла к нему. Обняла.
— Ты злишься? — спросила она.
— Нет.
— Жалеешь?
— Нет.
— Что ты чувствуешь?
— Пустоту.
— Это пройдёт.
— Когда?
— Не знаю.
Она поцеловала его.
— Ложись, — сказала она.
— Я не хочу спать.
— Ложись. Я рядом.
Он лёг. Она легла рядом.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты тоже скажи.
— Я люблю тебя, Лука.
Она обняла его.
Он закрыл глаза.
И заснул.
Сара смотрела на него.
На его бледное лицо.
На шрам на глазу.
На руки, которые сжимали подушку даже во сне.
— Ты хороший, — прошептала она.
Он не проснулся.
Но его руки разжались.
Она улыбнулась.
Закрыла глаза.
И уснула.
Глава 50
Джульетта узнала о смерти Роберто на следующее утро.
Она спустилась вниз к завтраку. Все уже были за столом. Дон во главе, Доменико справа, Лука слева. Винченцо пил кофе. Антонио пил вино. Микеле держал Виолетту за руку.
Джульетта села на своё место. Пустую тарелку перед ней никто не убрал.
— Ты знаешь? — спросил Лука.
Она посмотрела на брата. Его лицо было спокойным, как всегда. Никаких эмоций. Никаких сожалений.
— Что? — спросила она.
— Роберто мёртв.
— Ты убил его?
— Да.
Она не отвела взгляд. Не заплакала. Не закричала. Просто смотрела.
— Зачем? — спросила она.
— Он угрожал тебе.
— Он не угрожал. Он писал письма.
— Он следил за тобой.
— Он стоял у ворот. Не заходил в дом.
— Он сказал, что вернётся.
— Слова не преступление.
— Он был болен.
— Больных не убивают. Их лечат.
— Его нельзя было вылечить.
— Ты не пробовал.
— Пробовал. Он не хотел.
— Откуда ты знаешь?
— Он сказал.
— Когда?
— Вчера. В порту.
— Он сказал, что не хочет лечиться?
— Он сказал, что без тебя не может жить.
— Это не одно и то же.
— Для него — одно.
Джульетта замолчала. Взяла чашку с кофе. Руки не дрожали.
— Ты злишься на меня? — спросил Лука.
— Нет.
— Врёшь.
— Да. — Она поставила чашку. — Злюсь.
— На что?
— На то, что ты не дал мне выбора.
— Выбор был. Убить или отпустить. Я выбрал убить.
— Ты выбрал за меня.
— Я защищал тебя.
— Я не просила.
— Ты не должна просить. Я твой брат.
— Это не оправдание.
— Это правда.
Она встала.
— Я не голодна, — сказала она.
— Сядь, — сказал дон.
Она села.
— Твой брат поступил правильно, — сказал дон.
— Он убил человека, который не сделал мне ничего плохого.
— Он угрожал.
— Словами.
— Слова могут убить.
— Не так, как пуля.
— Ты наивна.
— Я живу в мире, где мужчины решают за женщин.
— Это наш мир.
— Я хочу другой.
— Другого не будет.
Она смотрела на отца. Долго. Он не отводил взгляд.
— Я не хочу есть, — сказала она.
— Иди.
Она встала. Вышла.
В саду было тихо.
Джузеппе подрезал жасмин.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе.
— Ты грустная.
— Да.
— Из-за него?
— Ты знал?
— Я всё знаю.
— И не сказал?
— Не моё дело.
— Он умер.
— Я знаю.
— Ты не жалеешь?
