Анна Ольховская - Охота светской львицы

– На острове Пхукет, в Таиланде, – терпеливо отвечал Сергей Львович, не понимая, чего добивается этот назойливый адвокат.

– Ах, какая жалость! – Сюльжин удрученно покачал головой. – Вероятно, любопытное было местечко.

– Почему было? – холодея от недоброго предчувствия, спросил Алексей.

– Ужасная беда, катастрофа! – трагическим тоном возвестил Моисей Борисович, хотя его лисья физиономия ничего, кроме предвкушения хорошего гонорара, не выражала. – За новостями надо следить, господа! В результате сильнейшего землетрясения на страны Юго-Восточной Азии обрушилось гигантское цунами! Десятки тысяч погибших! Остров Пхукет находился под основным ударом стихии. Боюсь, что от вашего отеля, как его – «Золотая рыбка»?.. Так вот, от него мало что осталось, уплыла рыбка, скорее всего, в океан.

Звенящую тишину, воцарившуюся после этих слов, взорвал визгливый хохот Жанны.

«Ах, как кружится голова, как голова кружится!» Нет, я, безусловно, очень уважаю любимую певицу моей бабушки Клавдию Ивановну Шульженко, но когда ее слегка дребезжащий голосок повторяет одну и ту же фразу в сто сорок восьмой раз, хочется кого-нибудь убить. Но пока, похоже, кто-то старается добить меня. Последнее, что я четко помню, – ошарашенный взгляд Шурочки Лапченко и валяющиеся в слякоти деликатесы. А потом – чернота, в середине которой старинный патефон издевается над не менее пожилой пластинкой, злокозненно царапая беднягу своей тупой иглой. Результатом усилий этого тандема, собственно, и является повторяющийся снова и снова отрывок из песни Шульженко. Изредка из черноты проступают чьи-то смутно знакомые лица, Клавдию Ивановну сменяет невнятное бормотание, но потом какая-то гнусь кусает меня в руку, и незамысловатый вальсок начинает терзать меня с новой силой.

Но голова ведь действительно кружится. А еще зверски болит. А еще… Стоп – стоп, господа, неужели мадам Шульженко за… мгм, замолчала, в общем? Ну да, точно, я слышу странные звуки, но это, слава богу, не песни. И патефон убрался из моей головы, удрученно волоча за собой запиленную пластинку. И, похоже, я вспомнила, как управлять этой грудой плохо подогнанных частей, именуемых Анной Лощининой. Вот, уши уже транслируют пойманные звуки, правда, мозг отказывается идентифицировать услышанное. Больше всего это похоже на стрекот цикад, перемешанный с шумом прибоя. Но, учитывая то обстоятельство, что в декабрьской Москве с цикадами неважно дела обстоят, вывод напрашивается один: патефон запилил не только пластинку, но и мои мозги. Хотя… Ура, я все поняла! Я нахожусь в магазине экзотических животных и насекомых, и в этом магазине неисправен сливной бачок унитаза, вот вам и шум прибоя! Ну что, разве я не умница, а? Работают мозги, работают, родненькие! Так, теперь нужно вспомнить, где панель управления зрением. Надо же осмотреться, оценить ситуацию с помощью своего могучего интеллекта. О, вот кнопка открытия век. Нажимаем. Роллеты двинулись с жутким скрипом. Так, четкость изображения так себе. Покрутим колесико настройки, фокусируем – та-там! Готово!

Ну и что это грязновато-белое перед глазами? Что-что – потолок. Какой-то в этом магазине потолок убогий, весь в трещинах, в углу паутина, в центре которой удобно устроился владелец этого гамака.

Максимально сконцентрировавшись, я заставила шевелиться всю кучу деталей. Возмущенно вопя, куча подчинилась, хотя некоторые мерзавцы вместо того чтобы облегчить участь хозяйки, бросились строчить жалобы в профсоюз органов тела. Ну и черт с ними, обойдусь как-нибудь.

Всего каких-то пять минут титанических усилий – и вот я уже сижу! Правда, голова по-прежнему кружится, да и с фокусировкой беда – в глазах все двоится. Я зажмурилась и потрясла головой. Честное слово, больше никогда не буду стучать по своему старенькому телевизору кулаком! Это, оказывается, зверски больно! Помогает, конечно, вижу теперь нормально, но метод все же варварский.

Оч-ч-чень интересные помещения бывают в зоомагазинах! Какая-то комнатушка, стены которой очень напоминают саманные сарайчики моей станичной бабушки. Такие же неровные и грубо обмазанные непонятно чем. Из обстановки в комнатухе находился лишь застеленный тряпьем топчан, или лежанка, или… Черт его знает, как называется это сооружение, но именно на нем я и сидела сейчас. Больше в этой дыре не было ничего! И вообще, больше всего моя резиденция напоминала кладовку. В первую очередь – размерами. И в последнюю тоже. А еще дизайнер этого помещения увлекался, похоже, Средневековьем. Дырка, сквозь которую протискивался в мои апартаменты неожиданно яркий солнечный свет, больше напоминала крепостную бойницу, но никак не окно.

Но самое интересное, что шум доносился вовсе не из-за двери, как следовало ожидать в зоомагазине, а именно со стороны этого «окна». Мы с мозгом тупо уставились на эту сиятельную дырку. Дырка уставилась на нас. Игру в гляделки проиграли мы, я не выдержала и, поскрипывая и побренькивая, поволокла отечественное изделие, оно же мое тело, к свету.

Удивительно, но любитель Средневековья не затянул окошко бычьим пузырем, как можно было ожидать, а просто застеклил его, особо не напрягаясь по этому поводу. И оно даже открывалось, потому что было украшено таким чудом, как шпингалет. Мы поиграли с шпингалетом в увлекательную игру «Фиг откроешь!», в которой все же победила я. Протестующе хрипя, оконце открылось. Размеры его не позволяли высунуться наружу, максимум, что можно было показать миру – вытянутую руку с любым милым сердцу знаком. Но увидеть кое-что можно было. И увиденное вогнало меня в ступор.

В распахнутое окно ворвался не только оглушительный стрекот цикад, не только шум прибоя – ворвался, вломился, захватил все пространство вокруг меня запах, невозможный в декабрьской Москве, потрясающий запах моря, цветов, солнца, запах лета!

Это же надо, какой качественный глюк – задействовал слух и обоняние, а теперь подключил еще и зрение. Метрах в ста от меня на берег лениво накатывались изумрудно-синие волны. Ха, на берег! На великолепнейший песчаный пляж, чистенький и вылизанный. И пустынный, хотя лежаки на нем стояли. Ослепительно-голубое небо не могло быть настоящим, таких красок не бывает в реальности, только на картинках. О солнце я вообще молчу. Нет слов. Одни мысли. Одна глупее другой. И ни одной конструктивной. Могучий интеллект спасовал, сдался самым позорным образом, выдав на-гора потрясающий глубиной вопрос: «Это как это?» Почти сразу же откуда-то из-за спины прозвучал другой:

– Любуешься? – если честно, смысловой наполненностью вопросец тоже не поражал, он был из разряда «Ты спишь?».