была благодарность. И любовь.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— А ты?
— Я тоже. Больше, чем вчера. Меньше, чем завтра.
Он кончил. Горячо, глубоко, с рыком, от которого у Тины мурашки побежали по коже. Она чувствовала, как пульсирует внутри, как наполняет её. Кончила сама — от этого ощущения, от его веса на ней, от того, что он не вышел.
Они лежали, обнявшись, тяжело дышали. Тина чувствовала его вес — горячий, тяжёлый, настоящий.
— Ты меня раздавишь, — сказала она.
— Не раздавлю. Ты сильная.
— Я слабая.
— Слабые не выдерживают такого. А ты выдержала.
Он перекатился на спину, убрал её на плечо. Тина прижалась к нему, обняла за талию.
— Ян.
— Мм?
— Спасибо.
— За что?
— За неё. За нас. За всё.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
Она закрыла глаза.
В комнате было тихо. Только их дыхание. Только звуки города за окном. Только его сердце, которое билось ровно и спокойно.
Всё было хорошо.
Глава 82. Ян — прошлое. Как он прощался с матерью во сне
Это случилось через несколько дней после того, как Тина сказала, что беременна.
Ян не спал уже вторую ночь. Лежал в темноте, смотрел в потолок, слушал дыхание Тины. Она спала спокойно — ребёнок ещё не пинался, живот был почти незаметен, но она уже светилась изнутри. Ян смотрел на неё и думал о матери.
Мать умерла, когда ему было двадцать пять. Он уже был богат, но ещё не настолько, чтобы чувствовать себя в безопасности. Она болела долго — рак. Он не приехал на похороны. Не смог. Сказал себе: «Я занят. У меня сделка». Но на самом деле — боялся. Боялся увидеть её мёртвой. Боялся, что сломается. Боялся, что не выдержит.
Он не простил себе этого. Никогда.
И вот теперь, когда Тина носила под сердцем его ребёнка, мать пришла к нему во сне.
Ему снилось, что он снова в том городе, где вырос. Серые панельные дома, грязные лифты, запах дешёвого табака в подъезде. Он стоял у двери своей старой квартиры, не решаясь войти. Дверь была обшарпанной, с облупившейся краской, с номером, написанным фломастером. Он помнил эту дверь. Помнил, как за ней отец бил мать. Как она кричала. Как он плакал в своей комнате, затыкая уши подушкой.
— Входи, — сказал голос изнутри.
Он вошёл.
Квартира была такой же, как в детстве — маленькая, тёмная, с продавленным диваном и старым телевизором. Но пахло не табаком и перегаром — пахло пирогами. Мать стояла на кухне, у плиты, в старом халате в цветочек. Она повернулась, посмотрела на него, улыбнулась.
— Здравствуй, сын.
Ян не мог говорить. Смотрел на неё — молодую, красивую, живую. Такой он запомнил её из детства. До того, как отец начал пить. До того, как болезнь съела её изнутри.
— Здравствуй, мама, — сказал он.
— Ты похудел. Не ешь?
— Ем.
— А спишь?
— Мало.
— Работа?
— Много.
Она подошла, обняла его. Пахло от неё мукой, корицей и чем-то тёплым, родным. Ян закрыл глаза, прижался к её плечу, как в детстве, когда она утешала его после того, как отец бил.
— Я скучаю, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты не злишься?
— За что?
— Что я не приехал. На похороны.
— Не надо было.
— Почему?
— Ты был занят.
— Я испугался.
— Я знаю.
— Прости.
— Не за что прощать. Ты — мой сын. Я люблю тебя. Всегда.
Она отстранилась, посмотрела на него. В её глазах не было боли, не было упрёка. Была только любовь.
— Ты нашёл её, — сказала она.
— Кого?
— Девушку. Ту, которую любишь.
— Да.
— Расскажи.
— Её зовут Тина. Она красивая. Умная. Сильная.
— А ты?
— Я люблю её.
— Она тоже?
— Тоже.
— А ребёнок?
— Будет. Скоро.
— Девочка или мальчик?
— Не знаю. Но мне всё равно.
Мать улыбнулась. Широко, открыто, как в детстве, когда он приносил пятёрки.
— У меня будет внучка, — сказала она.
— Или внук.
— Внучка. Я чувствую.
— Как ты?
— Сердцем.
Она взяла его за руку. Пальцы у неё были тёплыми, мягкими, с узловатыми суставами.
— Береги их, — сказала она.
— Буду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— И себя береги.
— Постараюсь.
Она посмотрела на него долго, внимательно, как в детстве, когда проверяла, не врёт ли он.
— Ты стал другим, — сказала она.
— Каким?
— Живым. Раньше ты был холодным. Как камень. А теперь — тёплый.
— Это она.
— Я знаю. Я вижу.
Она отпустила его руку, повернулась к плите.
— Пироги скоро будут. С яблоками. Ты любил.
— Люблю.
— Посиди. Подожди.
Он сел на табуретку. Смотрел, как она хлопочет на кухне — месит тесто, режет яблоки, посыпает корицей. Такой он запомнил её — сильной, доброй, любящей. Не той, которую бил отец. Не той, которая умирала в больнице. А настоящей.
— Мама, — сказал он.
— Что?
— Ты не боишься?
— Чего?
— Смерти.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я жила. Потому что у меня есть ты. Потому что теперь у тебя есть она. И ребёнок. Я не умираю. Я живу в вас.
Он заплакал. Не сдержался. Слёзы потекли сами — горячие, солёные, долгожданные.
— Не плачь, сын, — сказала мать.
— Я не могу.
— Можешь.
— Я скучаю.
— Я всегда с тобой.
— Где?
— В сердце.
Он закрыл глаза. А когда открыл — её не было.
Кухня исчезла. Квартира исчезла. Он лежал в своей постели, в пентхаусе, с мокрым лицом, с дрожащими руками. Тина спала рядом, свернувшись калачиком, положив руку на его грудь.
Он смотрел на неё, на её живот, на свои руки.
— Я люблю тебя, мама, — прошептал он.
Тишина.
Но он знал — она слышала.
Утром Тина спросила:
— Ты плакал?
— Нет.
— Врёшь.
— Немного.
— Что случилось?
— Мать снилась.
— Хорошее?
— Да.
— Что она сказала?
— Сказала, что ты красивая.
— Врёшь.
— Немного.
— А что правда?
— Сказала, чтобы я берег вас.
— И будешь?
— Буду.
Она обняла его, прижалась к груди.
— Я люблю тебя, Ян.
— Я знаю.
— Твоя мама тоже любила.
— Знаю.
— Она гордится тобой.
— Думаешь?
— Уверена.
Он поцеловал её в макушку.
За окном вставало солнце.
Глава 83. Тина
Ян взял её на деловую встречу.
Редкое событие. Обычно он не смешивал бизнес и личное. Говорил: «Там скучно, там люди играют роли, там не место тебе». Но сегодня настоял: «Поехали. Хочу, чтобы ты посмотрела, чем я занимаюсь». Тина не спорила. Ей было любопытно.
Она надела чёрное платье — строгое, длиной чуть выше колена, с длинным рукавом и скромным вырезом. Волосы собрала в пучок, макияж сделала лёгким. Не хотела выглядеть «женой миллионера», которая пришла демонстрировать
