которые будут щекотать меня заинтересованным, любопытным взглядом. Но никто из них никогда не будет Максом. Я должна была дойти сюда, чтобы наконец это понять. Я так запуталась в последнее время, что забыла о главном: мне нужно, чтобы это был Макс, он и никто другой, Макс, который ждет меня где-то, который смотрит на меня, как только он один умеет смотреть на меня всю.
В сущности, Томас показался мне дверью на выход, в то время как это была лишь иллюзия, обман зрения. И я никуда не хочу бежать. Чего я хочу, это чувствовать, что у меня еще есть выбор. Что моя жизнь у меня под контролем, а не наоборот.
Я иду домой, ни разу не оглянувшись.
* * *
Придя домой, я застаю Макса развалившимся на диване в халате; со старым добрым пивом «Трамбле» в руке он смотрит серию «Двойника оккупации»[15]. Какая-то часть меня тает перед этой сценой, в то время как другая, имеющая решающий голос, начинает смеяться. Это, должно быть, смесь отпустившего стресса и чистого счастья от встречи с ним. Он не знает, какой путь я прошла сегодня вечером, но я-то знаю. Не всегда нужно понимать поступок ближнего, чтобы оценить его результат.
Я прислоняюсь к дверному косяку, сотрясаясь от хохота, а Шарль Бодлер уже бежит ко мне выразить, как он рад меня видеть. Макс встряхивает головой и встает, повернувшись вокруг своей оси, как будто хочет показаться во всей красе. Я первой нарушаю молчание:
– Вечер удался, милый?
– Я искал прежнего меня… Что скажешь?
– Самый настоящий.
Я иду в кухню тоже взять себе пиво, хотя уже давно изменила «Трамбле» своей юности с крафтовым пивом и особенно вином. Сердце у меня легкое как перышко оттого, что Макс дома, когда я пришла. Как странно, что он купил дешевое пиво и выглядит таким… собой. Я подсаживаюсь к нему под бочок на диван, и мы чокаемся, смеясь как подростки.
– Какая ты красивая. Повезло Софи.
Я давлюсь первым глотком, чего Макс, кажется, не замечает. Он продолжает:
– Но еще только семь часов, мне кажется, ты рано вернулась, нет? Заметь, я не жалуюсь…
Еще одна царапина на моем сердце. Я думаю, не признаться ли во всем насчет Томаса, но мне так хорошо с Максом в эту самую минуту, что я предпочитаю сосредоточиться на пузырьке счастья, набухающем у меня в животе. И потом, что мне это даст, если я признаюсь Максу, что усомнилась в наших отношениях? Я всегда думала, жизнь в паре предполагает стопроцентную честность друг с другом. Но в этом случае я только нанесла бы ему рану, так что не вижу смысла. Я здесь, с ним, все остальное не в счет. Я сделала выбор. И я отвечаю:
– Клара позвонила Софи по какому-то делу. Она решила встретиться с ней лично.
– А, чего только она не сделает для красотки Клары…
Он подмигивает мне. Я отпиваю еще глоток и говорю:
– Извини, что ушла сегодня утром, прежде чем мы поговорили.
– Ничего. Ты меня тоже извини, что опоздал. Все время опаздывать, знаешь…
– Нелегко, да?
– Что?
– Все?
Макс тихонько смеется усталым смехом.
– Ты совершенно права.
Я указываю подбородком на пиво и говорю:
– Блин, а почему тебе вдруг захотелось вернуться к истокам?
– Сам не знаю… Иногда мне кажется, что Монреаль сделал меня другим человеком. Наверно, я искал прежнего Макса под новым Максом в костюме-тройке.
– Не вини город, вини работу, – рискую я заметить.
Макс отводит глаза с коротким вздохом. Я спрашиваю:
– Что тебя мучает? Хочешь мне рассказать?
– Если бы ты знала, как хочу.
Он проводит рукой по лицу, по двухдневной щетине, обведенным темными кругами глазам.
– Эрик предложил мне один… проект сегодня. И я понятия не имею, что с этим делать. Конечно, я хотел бы знать твое мнение, это бы мне очень помогло… но мне кажется, я должен сначала все обдумать сам, прежде чем говорить тебе. Понимаешь?
– Да. Это очень зрело с твоей стороны.
– Новый человек, я же говорю.
Я любовно хлопаю его по плечу.
– Блин, когда же ты все обдумаешь…
– Ты первая, кому я об этом скажу, обещаю.
– Я для тебя, в сущности, лучший друг?
– Не преувеличивай… Хотя, правда, если не считать коллеги Стивена и моего босса, друзей я не нажил.
– Брось, у тебя и в Квебеке было немного хороших друзей.
– Эй! У меня был Вик… одно время.
– Угу… может быть, если бы ты не увел у него девушку, он еще оставался бы твоим другом.
– Я же не виноват, что ты влюбилась в меня.
– Как будто ты ничего для этого не сделал!
– Нет, правда, ты не отставала от меня ни на минуту!
– Ты такой балда!
Мы смеемся легким смехом, такой снимает напряжение, накопившееся за день и даже за более долгое время. Давно мы не смеялись вместе. Не знаю, то ли это действует дешевое пиво, то ли мой парень в халате, то ли возникшая между нами легкость, но если закрыть глаза, я могла бы перенестись на три года назад, когда мы жили вместе в кондоминиуме Макса в Сен-Роше и все у нас было так просто.
Макс
Кам уснула, а я еще долго лежу без сна. Мой мозг кипит, крутится со скоростью, которую я развивал, когда ехал из Монреаля в Квебек в те полгода, пока мы жили врозь.
Это был странный период. Мы с Кам всегда были очень близки, цапались иногда, не без этого, и, главное, напряжение периодически возникало в нашей дружбе, когда мы не решались нырнуть в пустоту. А так, когда все было хорошо, наверно, мы никогда не разлучались больше, чем на тридцать шесть часов. Так что видеться только раз в неделю, если повезет, скажем так, это была большая перемена. Мы изо всех сил пытались убедить себя, что это будет полезно для нашей пары, что нельзя так держаться друг за друга, надо быть более независимыми, что мы успеем соскучиться друг по другу и каждый уик-энд станет праздником.
Чушь.
Я скучал по ней постоянно и не испытывал от этого никакого удовольствия. На английском есть выражение «Absence makes the heart grow fonder», типа «В разлуке сердце сильнее любит». Это был совсем не мой случай. В конце концов, четыре года я довольствовался тем, что был ее другом, прятал свою любовь и тягу к ней. Я наконец получил то, ради чего столько терпел, столько трудился. Мне не нужна была разлука с Кам, я накопил ее на жизнь вперед.
Как правило, она приезжала ко мне в Монреаль,
