сжимает зад невесты, очевидно, думая, что никто этого не заметил. И как раз перед тем, как они приближаются к выходу в коридор, я еще немного отодвигаюсь, ловя их уход под углом, чтобы в кадре был виден весь зал.
А потом они исчезают, и я шумно выдыхаю.
В поле моего зрения попадает рука Мейсона, и я смотрю на него с улыбкой, которую не могу сдержать. Должно быть, это слащаво, потому что он смеется, поднимая меня с пола.
– Ты выглядишь счастливой, – говорит он так тихо, взволнованный этой мыслью, протягивая руку и касаясь костяшками пальцев моей щеки.
По коже пробегают мурашки, и мой подбородок опускается вниз.
– Мейс…
Так много невысказанных слов тяжелым облаком повисают между нами, но когда песня меняется, переходя на низкий, рокочущий темп, с его губ слетают только три слова, которые он произносил раньше:
– Потанцуй со мной.
Я вскидываю голову.
Темно-карие глаза смотрят на меня сверху вниз. Теперь он непринужденно улыбается, но от меня не ускользает неуверенность в его взгляде.
Я не должна. Мне следовало бы извиниться и уйти, так почему же я кладу камеру на стул и протягиваю ему руку, когда он еще не протянул свою?
Я знаю почему…
Улыбка, скользнувшая по его губам, делает этот выбор стоящим риска, и я не могу удержаться от смеха, когда он тянет меня вперед, кружа до тех пор, пока мы не оказываемся на самом дальнем, темном краю танцпола.
Ухмыляясь, он прижимает меня к себе, и я привычным движением обвиваю руками его шею, положив запястья ему на плечи.
Мы молча покачиваемся, и, прежде чем я осознаю это, мои глаза закрываются, а голова прижимается к его груди.
Биение его сердца отдается у моей щеки, и я глубоко дышу, представляя, что мы совсем в другом времени и месте.
В месте, где нет ни вины, ни страха, ни сожаления.
Этого места не существует.
Глава 8
Мейсон
Раньше, июль
Как только компания рассаживается, а блюда расставлены, я подхожу к концу стола.
– Итак, планы на вечер. – Я хлопаю в ладоши, чтобы убедиться, что все обратили на меня внимание, но тут же переключаюсь на миниатюрную блондинку. Моя улыбка медленно расплывается. – Эта красотка никогда не гуляла по ночному пляжу. Это преступление. Поэтому я хочу взять ее с нами.
На ее губах появляется улыбка, и ее парень поворачивает голову в мою сторону.
Он свирепо смотрит на меня, и я подмигиваю маленькому засранцу. Не знаю, почему мне нравится над ним подшучивать, но в этом есть смысл. Я должен посмотреть, как он отреагирует.
Будет ли он таким же придурком, как обещают его шорты цвета хаки и рубашка с воротничком?
Впишется ли он в нашу компанию, словно был рожден для этого, как эта девушка рядом с ним?
Я усмехаюсь про себя. Сомневаюсь.
Но если он ей понравился, то и мне, наверное, тоже может. Возможно.
Не то чтобы я ему это когда-нибудь скажу.
Тихий смешок, который издает Пейтон, говорит мне о том, что его угрюмое выражение лица – не постоянная черта. И все же она сбежала в Калифорнию, ничего ему не сказав, и неделю игнорировала его звонки, так что имеет смысл быть осторожным. По крайней мере, он достаточно заботится о ней, чтобы приехать сюда. За это я должен отдать ему должное.
Нет. Он все еще мне не нравится.
Я смотрю на него в ответ, продолжая шутку:
– Думаю, ты можешь пойти. Если сможешь держать свои руки при себе. – Я многозначительно смотрю на его руку, обнимающую ее за плечи.
– Мейсон, – предупреждает Паркер, уже полностью привыкший к моему дерьму. В конце концов, он неравнодушен к моей сестре.
– Мои руки остаются там, где им и положено быть, – на ней. И я возьму ее на прогулку, но ты можешь пойти с нами, если захочешь провести экскурсию по окрестностям.
Хм. Ладно, у него есть яйца.
Судьи еще не определились, насколько большие.
Я смотрю на Пейтон, которая пытается спрятать удивленную улыбку за его тщедушной грудью.
– Ладно, малыш. – Я едва сдерживаю усмешку, когда он прищуривает глаза при слове «малыш». – Ты молодец. Какое-то время мы будем играть по-твоему.
Ари вздыхает и хлопает его по плечу:
– Извини, Дитон. Но ты не победишь. Когда Мейсон решает, что ему не все равно, ему на все сто процентов не все равно. Никакой сдержанности. Жаль говорить… но он никогда не сдается.
Все смотрят в мою сторону, поэтому я заставляю себя улыбнуться.
– Она теперь мне как сестра, – выпаливаю я, прочищая горло. Глупо было так говорить, но неважно. В любом случае, скорее всего, это правда.
Так же обстоят дела с Кэмерон. Она лучшая подруга Ари, следовательно, она член семьи. Я не могу позволить никому издеваться над семьей.
– Сколько тебе лет? – Чейз подхватывает, уставившись на Дитона с отсутствующим выражением лица.
Я хлопаю Чейза по руке, одобрительно кивая в ответ на его вопрос, и присоединяюсь к его жуткому взгляду.
– Семнадцать, – отвечает Дитон, не обращая внимания на допрос третьей степени, который ему устраивают с тех пор, как он приехал в город.
Паркер не наехал на нас из-за того, что мы решили повалять этого парня в песке, так что можно с уверенностью сказать, что они ему ничего не сказали. Наверное, для него это было слишком неловко – оказаться застигнутым врасплох таким образом.
Парню действительно стоит почаще обращать внимание на то, что его окружает. Неудивительно, что он рестлер, а не футболист. Вероятно, он не может сосредоточиться более чем на одном противнике одновременно.
– Ей шестнадцать. – Чейз хмурится.
Почти семнадцать…
– Я в курсе. – Дитон притягивает ее ближе. – Я был влюблен с тринадцати.
Чейз кивает, мельком посмотрев на Пейтон, а затем отводит взгляд.
Но какого черта, влюблен с тринадцати лет? Это вообще возможно?
Единственное, что я любил в тринадцать лет – это приставку PlayStation, пиццу и футбол.
Я с любопытством разглядываю эту пару и не осознаю, что смотрю на Пейтон, склонив голову набок, пока рука сестры не отвешивает мне подзатыльник, выводя меня из задумчивости.
Я улыбаюсь, а Ари закатывает глаза.
О да, я люблю свою семью, но больше всего я люблю свою сестру. Она – смысл моего существования. Моя единственная цель вне футбола.
Без них я был бы просто придурком, который смеется, когда нервничает, и улыбается, когда хочет ударить кого-нибудь, но не может.
Ари – это мягкость, которой мне так не хватает, но которой
