хочет? – Я допила вино. Руки тряслись от ярости. – А если через неделю он придет и попросит тебя отдать ему почку, ты тоже согласишься, мам?
Она посмотрела на меня, и я поняла: да, согласится. Она любила его, доводы разума тут не действовали. Она любила его, хотя он был плохим человеком. Мама верила, что настоящая любовь – на всю жизнь, и плевать, что она не взаимная.
– Послушай, детка, половина дома принадлежит ему по праву. Мы можем продать его и поделить деньги; я могу выкупить его долю. Он даже сказал, что я могу выплатить ему чуть меньшую сумму, и тогда он перепишет дом на меня. Возможно, мы так и сделаем.
– Ох надо же, какой заботливый! Какой понимающий! И где мы возьмем эти деньги?
Она, видно, задавалась тем же вопросом, так как покачала головой и взяла бокал.
– В такие дни я скучаю по своим родителям, – вздохнула она.
Бабушка бы никогда этого не допустила. Она бы вставила тебе мозги, а отцу накрутила бы хвост и напугала до смерти. Может, теперь я должна сделать это вместо нее?
– Давай я с ним поговорю, – сказала я.
– Нет.
– Мам, это абсурд. Он не может прийти и…
– Может, Алисса. Юридически имеет право.
– Не имеет! Вы же развелись! Он согласился отдать дом тебе.
– Мы не переоформили документы, решили, что договоримся обо всем, когда ты вырастешь.
Вот это новость. Учитывая, что катастрофа разворачивалась на моих глазах – можно сказать, я наблюдала за крахом их брака из первого ряда, – я даже не удивилась, только разозлилась.
– Тебе мало, что ты содержала его, пока он заканчивал университет, что отказалась от своей карьеры, чтобы он построил свою? Теперь хочешь отказаться и от дома? Мам, ты в курсе, что самопожертвование никогда не вознаграждается?
– Это мой брак, Алисса, мой. – Она чуть не зарычала на меня, а мне хотелось одновременно встряхнуть ее хорошенько и заплакать.
– Ничего подобного! Вы больше не женаты! Это уже не твой брак! – Я встала и встряхнула головой. – Так ты хочешь остаться в этом доме или нет?
– Конечно, хо…
– Тогда я найду деньги, – сказала я и отодвинула в сторону тарелку с нетронутой едой. – Передай ему, что я обо всем позабочусь.
Я всегда обо всем заботилась. Когда отец пропадал на несколько дней, а мама не вставала с кровати и молча смотрела в потолок, я заботилась о ней. Водила ее в душ, заваривала чай и делала тосты. Открывала пыльную книгу рецептов и по ней училась готовить. Я до сих пор не могу есть картошку в мундире – она напоминает мне те долгие печальные вечера.
Я смогу все починить, решила я. Я уже не сумею исправить их брак, заставить ее забыть о нем и сделать так, чтобы она опомнилась, но деньги – деньги раздобыть не так уж сложно.
Но как ему хватило наглости? Впрочем, я сама не раз попадалась на эту удочку, я знала, каково это – когда отец вдруг одаривает вниманием, улыбается и называет тебя маленьким чудом. Но мне надоело притворяться, что эти крохи внимания и есть любовь. А маме не надоело.
По пути домой я проверила, сколько денег у меня на сберегательном счету. Интересно, сколько он попросил? Дом стоит не меньше полумиллиона. Какая же «чуть меньшая сумма» поможет мне от него отделаться, сколько ему заплатить, чтобы он навсегда оставил ее в покое? Мама работала администратором в больнице, я знала, что таких накоплений у нее не было. «А мне много и не нужно – только на сад и чтобы было чем накормить гостей», – всегда говорила она. Я начинала допытываться, а она всегда отвечала, что она здесь мама, не я. Мы смеялись и меняли тему.
Я больше десяти лет копила деньги и накопила почти двадцать тысяч. Надеялась когда-нибудь купить свою маленькую квартиру, но с каждым годом эта перспектива становилась все более призрачной: я экономила, работала не покладая рук, а время шло. Если понадобится, возьму эти деньги.
Больше всего мне хотелось, чтобы мама боролась, чтобы сказала: нет, ты не можешь отдать отцу все, что накопила с таким трудом. Мне хотелось, чтобы на первом месте для нее была я. Но не суждено. На первом месте всегда был он, даже спустя столько лет. У него уже другая семья, другой дом, другая жена, а мама так и застряла с ним, как стрекоза в янтаре. Я пыталась не презирать ее за это.
Я знала, что отец получит желаемое. Как Хантеры всего мира получают желаемое легко и потом недоумевают, почему остальным так сложно всего добиться. Как Ники, требующая, чтобы люди становились такими, как надо ей.
Сильно ли это отличалось от того, чем мы с Толой и Эриком занимались в «Ремонте судьбы»? Мы тоже манипулировали, приспосабливали, адаптировали. Ники с Хантером требовали от людей, чтобы те с самого начала соответствовали их ожиданиям. Я к этому не стремилась, но умела сажать семена и взращивать потенциал. Я умела добиться желаемого, просто на это требовалось чуть больше времени.
Когда я вернулась в свою маленькую квартиру, мне хотелось лишь одного – поплакать хорошенько и потом долго принимать ванну. Но у меня осталось одно дело. Надо было разобраться с ним немедленно, пока я не струсила.
Я позвонила Ники.
– Привет! А я не знала, позвонишь ты или нет.
– Сто тысяч, – без предисловий проговорила я. Все, теперь назад пути нет.
Вряд ли она согласится, конечно. Абсурдно было требовать такую огромную сумму. Я сделала это только потому, что не простила бы себе, если бы не перепробовала все. Я должна была знать, что сделала все возможное.
– Что?!
Я стиснула зубы, унимая дрожь в голосе.
– Ты видела, как он себя со мной вел, ты понимаешь, как это будет сложно, и знаешь, сколько денег принесет твое шоу и коллекция свадебных платьев.
Ники замялась.
– А почему он так себя вел? Раньше я никогда не видела, чтобы Дилан кому-то грубил. Он самый добродушный парень из всех, кого я знаю. Он даже никогда не злится.
Естественно, правду я ей сказать не могла.
– Наверно, я напоминаю ему кого-то, кто ему не нравится, – придумала я на ходу, – или он переживает из-за предстоящей встречи с инвесторами и не хочет, чтобы ему помогали. Как бы то ни было, дело сложнее обычного. Ну как, стоит ли игра свеч?
Стоит ли Дилан свеч?
В трубке повисла тишина. Не перегнула ли я палку? Но я могла думать только о маме
