Алекс знает, что Капустник тоже едет?
– Кейл! Какой Капустник, Миллер? И да, Алекс знает, он думает, что план хороший.
– Ну разумеется.
– Зачем ты вообще вспомнил Алекса? Он тут ни при чем.
– При чем! Ты его слушаешься беспрекословно, а он меня ненавидит. Конечно, ему кажется, что поход с подружкой и бывшим – хорошая идея.
– Мы с Кейлом хорошо дружим.
– А кто кого бросил? – У меня мало опыта в отношениях, но я уверен, что парни иногда годами девчонок забыть не могут.
Я видел подобное в жизни Вайолет еще в школе. Парни приходили якобы на занятия по математике, потому что Ви типа как до смешного хороша с цифрами. Это всегда были качки, но я знал их схему. Как только она на секунду выходила за водой, я тут же говорил им, что носы переломаю, если хоть пальцем ее тронут. Она была вообще не в курсе, что они по ней сохли.
– Да мы вместе так решили.
– Это как? Оба в один прекрасный момент решили, что больше не хотите быть вместе?
– Ну, я была инициатором, а он согласился, что нам лучше остаться друзьями.
– Ты это предложила? – Плевать, хороший он или нет, остаться друзьями никогда не работает.
– Он лучший друг парня моей подруги. Мы бы все равно постоянно виделись. Пришлось дружить.
От всей этой информации мне совсем не легче. Я бы отменил всю затею с лагерем и потащился бы за Санни в этот душеспасительный поход, но я не могу подвести столько народу. Себя в первую очередь.
– У него есть девушка?
– Сейчас нет.
– Значит, сейчас он в поиске?
– Бывшая разбила ему сердце. Сейчас ничего серьезного ему не нужно.
Я видел, как такой период переживают мои друзья по команде. И этот опыт – одна из главных причин, по которой я не заводил серьезные отношения. Это всегда был цикл длиною в полгода. Сначала девчонки начинали тревожиться. Постоянно названивали, липли, обвиняли во всякой ерунде, расспрашивали, что пацаны делают после игр, с кем тусуются. Иногда тревога была обоснована, а иногда – чистая паранойя.
Профессиональный хоккей тесно связан с поездками, иногда мы не возвращаемся домой недели по две. В одной из таких длительных поездок и звонит телефон. В трубке она – и она устала. Дело не в тебе, дело во мне. После этого пацаны начинают лечить разбитое сердце вереницей фанаток. Не знаю зачем, может, пытаются вытрахать из головы все чувства. Это нерабочая схема. Они киснут, влипают в драки на льду. Не хочу превратиться в такого мужика.
– Он, значит, сердце лечит?
– Ему нужен перерыв. Он еще постоянно с ней видится, потому что они работают в одной благотворительной организации. Вообще, по плану она должна была присоединиться к нам в походе, но, очевидно, это больше не вариант.
– Лили в восторге.
– Она заботится обо мне, Миллер. Мы лучшие подружки с первого класса. А вы с ней встречались всего однажды, так что все, что она о тебе знает, она узнала из интернета. Сам представь. Почти ничего хорошего там нет. Может, если бы ты чаще делился с людьми, чем ты занимаешься помимо хоккея, баров и вечеринок, люди обсуждали бы что-то кроме шлюховатых фанаток.
Я вздыхаю и откидываюсь на кресло. Чувствую себя белкой, которая сидит на высоковольтных проводах и вот-вот поджарится. Этот разговор грозит перерасти в очередную ссору.
– Все сложно, Санни. Если бы народ знал про лагерь, это привлекло бы кучу детей, которым спонсорство не нужно. – Обычно я помогаю тем, кто живет в острой нужде. Заявки просматривают Эмбер и мой папа, а я отбираю пятерых. Самому выбирать слишком сложно. Рекламу делаем только после смены, чтобы на следующее лето заранее приходили заявки.
Я обнимаю Санни за талию и подтягиваю к груди. Разговор нужно строить под другим углом. Играть в ревнивого парня – худшая идея. Надо быть понимающим.
– Я понимаю, насколько тебе важно обещание Лили и что ты не хочешь отказываться. Ты хороший друг. И я не хочу, чтобы ты бросала друзей ради меня.
Надо провести оставшееся у нас время с максимальной продуктивностью, чтобы закрепиться в этих отношениях.
– Скоро сентябрь, – говорю я, – ты вернешься в универ, а я буду тренироваться. Начнется сезон, поездки туда-сюда. Хочется до этого урвать парочку совместных дней.
– Мне тоже. Мне с тобой нравится.
Целую ее в плечо.
– Так ты не против, чтобы я приехал? Может, смогу расположить к себе Лили.
– Было бы здорово. Она хорошая, правда.
– Тогда я бы даже познакомился с твоим бывшим, да?
– Есть еще кое-что…
Дело плохо.
– Лили заедет за мной завтра утром.
– Утром? Я думал, мы весь день проведем вместе. – Рэнди прислал мне номер рейса, он прилетает только в пять вечера.
– Она сказала в восемь, но сама постоянно опаздывает, так что точно есть время до девяти-десяти.
– Зачем так рано утром? Поехали бы днем.
– Ехать долго, надо добраться до темноты, чтобы разбить лагерь, а то придется всем спать в трейлере.
Представляю, что Санни спит в трейлере с бывшим, и чувствую, как стрелка спидометра ярости зашкаливает.
Санни объясняет тихим и спокойным голосом:
– Я согласилась еще до того, как ты приехал, – увидела фотки, а еще дозвониться не могла. Я думала, ты уже не приедешь. Даже не знала, хочу ли я, чтобы ты приехал. А потом ты возник из ниоткуда, стучишься вдруг в дверь в два часа ночи.
Я провожу по линии ее лица кончиками пальцев. Хватит.
– Не нужно объяснять. Я все понимаю.
– Мы просто запутались.
– Потому что я идиотина.
– Неправда.
– Иногда бывает. – Я целую ее в подбородок, а потом в кончик носика, замираю перед губами. – Хочешь, пойдем в дом?
– В дом?
– Хочу извиниться.
– А для этого нужны четыре стены?
– Хочу своими действиями показать, как сожалею.
– Какими действиями?
– Которые обычно приводят к множественным оргазмам.
– А-а, тогда точно пора в дом.
Исподтишка
Мы проводим весь день в кровати, разгоняем аппетит, пока я изучаю, насколько действительно у Санни гибкое тело. Мы закончили только после четырех ее оргазмов (у меня было два); мы трахались в самых немыслимых позах, о которых я и не помышлял.
– Умираю от голода. – Я все еще у нее между ног, наслаждаюсь тем, как ее пальцы бегают вверх-вниз по моей спине. После оргазма мне никак не прийти в себя. Волшебное ощущение, уступает только победе в игре.
– Я-то думала, ты наелся.
– Я вообще ничего сегодня не ел, – говорю я, отрывая голову от ее груди.
