обстоятельств. Я голый, а мой член в сантиметре от ее лица.
Санни приходит в себя, когда я уже хватаю полотенца. Отрываю от рулона пару листов, пытаюсь отодвинуть промежность, но она обхватывает мои ноги и лицом падает прямо на член. Я кряхчу, боль простреливает вдоль позвоночника, отзываясь где-то в горле. Чувствую привкус желчи; есть ощущение, что яйца навсегда вогнаны внутрь таза.
Падаю на колени напротив Санни, скрипя зубами. Зрение затуманивается, но всего на секунду.
– Миллер, – задыхаясь, обращается она ко мне. Такая растерянная.
Чувствую ее ладошку на своей щеке. Вдруг Санни визжит так, что уши болят почти так же, как яйца. Она снова отключается.
Я протираю влажную щеку и проверяю пальцы. Нахожу почти сухую, блеклую полоску крови. Обматываю порезанный пальчик полотенцем и жду, когда Санни снова придет в себя. Яйца дико болят, но через пару часов придут в себя. Удар головой не сравнится с ударом шайбой или клюшкой.
Веки Санни начинают подрагивать.
– Привет. – Она оглядывается, пытается понять, почему сидит на полу. – Я отключилась?
– Дважды.
– Прости, я не переношу вида крови.
– Да я уже понял.
– Прости.
– Ничего страшного, кроме, конечно, удара по яйцам – это было страшно. – Девушкам не понять, каково это. Ви как-то пыталась меня просветить насчет родов, и я верю, что это охренеть как больно, но там по крайней мере есть вариант с обезболиванием. Когда мужик получает по яйцам, ему остается лишь приложить к ним упаковку замороженного горошка и ждать, когда они сами расправятся.
– Какого удара?
– Никакого. Забудь. Я сейчас принесу тебе пластырь, ладно?
Она кивает; я встаю и иду к шкафчикам, на которые она махала.
– Ты голый.
– Ага. – Я открываю один ящик и роюсь в нем в поисках пластыря. Вижу набор резинок, миллион ручек и бумажки для заметок.
– А почему?
Я оглядываюсь и смотрю на нее.
– Пробую нудистский образ жизни. Что думаешь?
– Тебе идет.
Санни улыбается, но улыбка слабая. Она поджимает ноги под себя, и я замечаю, что под шортами нет трусиков.
– Не так круто, как тебе.
Пластыри запрятаны у самой стенки, вместе с ними лежит какая-то мазь, срок годности которой вышел два месяца назад. Пойдет.
Сажусь на кафель рядом с Санни, чтобы быть на одном уровне. Яйца подскакивают, а член поджимается – пытаются не касаться холодной поверхности. Санни закрывает глаза, я разворачиваю полотенце и проверяю порез. В принципе кровь остановилась, порез чистый, осталось лишь заклеить. Я использую сразу два пластыря, на случай если будут подтеки.
Выкидываю полотенца в мусорку и целую тыльную сторону ладони Санни.
– Готово.
Она поднимает глаза с испуганным выражением лица, но потом видит пластырь.
– Как ты вообще смотришь хоккей?
В этой шутке лишь доля шутки. Хоккеистов постоянно колотят во время игры. Каждый, кто занимается профессиональным спортом, всегда готов к парочке швов, особенно когда дело касается коньков. Я могу вспомнить как минимум пять случаев, когда мне понадобились швы: от лезвий, от летящей шайбы, от удара клюшкой по неприкрытому месту. Обычно, если все не так плохо, меня подшивают на скамейке и отправляют играть дальше.
– Я стараюсь не смотреть, как люди дерутся. По телику нормально, но в реальной жизни… – Ее трясет, она даже побледнела.
Духовка пищит, и Санни встает, опираясь на мои плечи. Встаю вместе с ней, придерживая за талию, потому что ее еще качает.
– Давай я достану?
– Все нормально, справлюсь. – Мне кажется или она огрызается?
Отпускаю Санни, и она лицом падает мне в грудь. Я подхватываю ее за талию и усаживаю на стол. Она кряхтит, пытается сопротивляться, но ей не хватает сил и координации, поэтому приходится держаться за мои руки.
– Я достану противень из духовки, Санни. Моя поварская специальность – это подогревать в духовке замороженные полуфабрикаты.
Звук, который она издает, похож одновременно и на сдавленный смешок, и на рассерженный выдох.
– Я не шучу. Я лучший шеф замороженной еды во всем Чикаго. Я бы даже дерзнул сказать, что во всем Иллинойсе, но не хочу, чтобы ты подумала, будто у меня раздутое эго.
– Миллер.
– Санни.
Духовка повторно пикает. Санни отпускает мои руки и машет на нее. Я хватаю со стола фартук, обвязываю его вокруг талии, чтобы хоть как-то защитить член. В духовке меня ждет противень, заставленный булочками с корицей и пеканами, на краях которых еще пузырится сахар. Надеваю прихватки и вынимаю булочки, ставлю противень на гранитный стол.
– Где ты их достала?
– Сделала.
– Когда?
– Только что, пока ты спал.
– Типа все сама?
– Ага.
– Даже тесто?
– Все. Сама.
Я перестаю пялиться на булки и оглядываюсь. Почти на сто процентов уверен, что теперь Санни точно огрызается. Она все еще сидит на столе, болтая ножками.
– Впечатляет. – Я рыскаю в шкафчиках, достаю тарелки, затем роюсь в поисках того, что поможет снять булочки.
– Нужен еще крем.
– Я без крема.
Я уже почти принимаюсь за булки, когда слышу, как ноги Санни спускаются на пол.
– Какой нетерпеливый. – Она толкает меня в бедро, чтобы отошел, и берет большую тарелку для сервировки.
Я делаю шаг в сторону, облокачиваюсь на кухонный уголок, смотрю, как Санни кладет тарелку на противень, а потом переворачивает. Чуть-чуть трясет, убирает противень, и оказывается, что на тарелке лежат пышные блестящие булочки с пеканом и сиропом. В воздухе разливается ароматный пар. Во рту булькает слюна, настолько я голодный. Я уже почти сжег все калории от вечерних крылышек, которые зажевал после секс-марафона. Пора кормиться.
Я хватаю одну булочку, но получаю шлепок по руке.
– Еще горячо.
– Нормально!
– Дай я сначала кремом намажу, чтобы ты язык не обжег.
– Я голодный.
– Так же сильно, как вчера? – Она смотрит на тарелку, а не на меня.
– Это приглашение или вопрос? – Я встаю позади нее, прижимаю к ее пояснице свой «ой, это что, стояк?». – А то я был бы не против повторить вчерашнюю ночь или это утро.
– Это утро?
– Ну, без обмороков и твоих попыток отрубить себе палец, но это… – Я машу рукой, обводя кухню и нас, целую Санни в плечо. – То, что здесь происходит… Мне нравится. У меня такого ни разу не было.
– Никто не падал на тебя в обморок? – Она мешает крем, но от моих прикосновений у нее перехватывает дыхание, а по шее идут красные пятна.
– Никто не готовил мне завтрак.
– Никогда?
– Нет, разве только Скай, но это не считается, потому что она моя мачеха. К тому же все, что она готовит, когда-то было упаковано.
Санни разворачивается ко мне с задумчивым лицом.
– А когда
