мое лицо горит от недостатка кислорода.
– Боже мой! – кричит кто-то, и я бросаю взгляд налево, замечая женщину, которая, должно быть, мама Нейта. Она бросается вперед, но ее сын блокирует ее, прежде чем она успевает приблизиться к моей матери.
Чувство вины сковывает меня, проникая в самую душу. Если бы не я, ее дочери не было бы в этой комнате. Кенра привезла меня в Калифорнию. Дитон последовал за ней.
Это все моя вина.
Из моего горла вырываются неконтролируемые душераздирающие рыдания. Кажется, я кричу.
Тени окружают меня, словно подсказывая, что мальчики подошли ближе, но я не вижу их и не слышу. Перед глазами мелькают разбитое стекло и искалеченные конечности. Я вижу окровавленное тело Дитона, который кричит мне в лицо, что это моя вина.
Что я разрушила его жизнь.
Что я все испортила.
Следующее, что я помню, – прохладный ночной воздух, бьющий в лицо. Мое тело сотрясает дрожь, и я чувствую, как моя задница упирается во что-то холодное.
Руки, которые пытаются отпустить меня, скользят дальше, но я сопротивляюсь и цепляюсь за них.
– Пожалуйста, – умоляю я.
Они возвращаются, на этот раз обнимая меня крепче, и последнее, что я слышу, прежде чем снова потерять сознание, – это: «Я никуда не уйду, обещаю».
Это похоже на удар кувалдой по остаткам моего самообладания.
Дитон дал мне много обещаний, перед тем как уйти.
Я отказываюсь верить в обещания, не говоря уже о том, чтобы самой что-то обещать.
Мой парень мертв.
Лучше бы я тоже умерла.
Глава 13
Пейтон
Сейчас
Тихие всхлипы моего маленького мальчика заставляют меня открыть глаза.
Я хмурюсь, пытаясь понять, где нахожусь, и мой взгляд наконец падает на монитор, который стоит на кофейном столике передо мной. Мои мышцы расслабляются, а на губах появляется мягкая улыбка, когда я вижу своего спящего малыша на экране.
Я наклоняюсь, чтобы взять его на руки, но замираю, когда чувствую, как что-то сжимается вокруг меня. Опустив голову, я обнаруживаю, что кто-то обнимает меня за талию.
Мейсон.
Чейз.
Дитон…
Воспоминания о сегодняшней ночи стремительно возвращаются, и я быстро вскакиваю с дивана, оборачиваясь как раз в тот момент, когда он открывает глаза.
– Привет, – настороженно говорит Чейз, садясь на диване и внимательно глядя на меня.
– Привет, – выдыхаю я, покорно заправляя волосы за ухо и отводя глаза. Мой взгляд падает на сумку, стоящую на краю стола, и я опускаю голову: чувство вины, как всегда, наваливается на меня всей тяжестью.
– Который час? – спрашивает он нетвердым голосом.
Мы оба обращаем внимание на часы на стене. Сейчас чуть больше трех часов ночи. Чейз проводит руками по лицу и отодвигается к краю подушки, поднимая с пола свой телефон.
Я закрываю лицо руками.
– Боже, Чейз, мне так жаль. Я не должна была просить тебя прийти сюда вот так. Ты только вернулся в колледж, и в твоей жизни происходит так много всего, и…
– Никто не заставлял меня приходить сюда, Пейтон, – перебивает он меня. Когда я поднимаю на него взгляд, он продолжает: – Я знаю, каково это, когда у тебя много людей, которые тебя любят, но все равно кажется, что тебе не с кем поговорить.
– Ты можешь поговорить со мной, если хочешь, – говорю я.
Его губы кривятся в усмешке.
– Я знаю, – повторяет он.
Мы долго смотрим друг на друга в тишине, прежде чем я наконец решаюсь заговорить.
– Я так и не поблагодарила тебя, – произношу я.
Он наклоняет голову:
– За что?
– За ту ночь, – шепчу я, нервно одергивая край своей толстовки. – Я была полностью разбита, настоящая катастрофа, а не человек, и твои лучшие друзья нуждались в тебе, а ты просто… оставался рядом со мной все это время. Ты, наверное, думаешь, что я была не в себе и не понимала происходящего, и правда многое из того, что тогда происходило, кажется мне туманным.
Но я помню, что ты был рядом. Спасибо тебе за это.
Чейз понимающе улыбается, но его улыбка медленно угасает, и он, чертыхнувшись, отводит взгляд.
– Сегодня же был… – произносит он.
Я киваю, запрокидываю голову и смотрю на пятнистый потолок.
– Прошел год с тех пор, как его больше нет.
– Вот почему Мейсон был здесь. – Это не вопрос, как и следующие его слова. – И ты не позвонила ему сегодня вечером.
Глаза щиплет от слез, но я отгоняю жалость к себе, понимая, что не заслуживаю ее, и качаю головой.
Еще одно ругательство слетает с его губ, и на этот раз, когда он смотрит на меня, в его взгляде появляется что-то более глубокое.
– Я должен идти, – произносит он, сглатывая и отводя взгляд. – Я не хочу, но я должен.
Что-то подсказывает мне, что его решение уйти связано не только со временем, но я не говорю об этом вслух.
– Я знаю. Спасибо, что пришел. Прости, что снова стала той девушкой, которой была в ту ночь. Я думала, что смогу справиться с этим, но… что ж. – Я пожимаю плечами.
Чейз кивает, но еще несколько долгих мгновений сидит молча, прежде чем подняться на ноги. Он открывает рот, чтобы что-то сказать или спросить, но, кажется, передумывает.
– Скоро поговорим?
Мои глаза затуманиваются, но я соглашаюсь:
– Да. Скоро.
С этими словами он выходит за дверь, а я ложусь на спину там, где стояла, и замираю, закрыв глаза.
Та ночь в больнице проносится у меня в голове, за ней следуют дни, недели и месяцы, и на меня наваливается тяжесть. Но где-то в этом грозовом облаке боли и замешательства я чувствую нежное прикосновение чего-то еще, словно шелк под весом тяжелого одеяла.
Я думала, что никто не знает, какой сегодня день, и не хотела, чтобы об этом говорили с беспокойством или жалостью.
Но кое-кто все же знал.
Он знал. Он знал и пришел.
«На всякий случай, если тебе будет это нужно». Его хриплый, грубый голос проникает сквозь меня, возвращая тепло, которого мне так не хватало, в мою истерзанную душу.
Конечно, в тот же момент, когда это происходит, чувство вины пускает корни, разливается внутри меня и, как жидкий азот, замораживает все на своем пути.
Сдерживая крик, я бью кулаком по ковру под собой, стискиваю зубы и запускаю руки в волосы.
Чейз принял душ и был одет в свежие спортивные штаны и толстовку с капюшоном.
На ногах Мейсона все еще были футбольные бутсы.
Он направился сюда прямо со стадиона. Он пришёл ко мне, потому что знал, каким трудным
