выходили через заднюю дверь в переулок.
– Я не намерен оставаться для того, чтобы угождать окружающим, Клара. – Она же, казалось, готова была не покидать их всю ночь напролет до самого рассвета, лишь бы осчастливить каждого.
– Возможно, тебе все же стоит иногда поступаться своими принципами. – Она скрестила руки на груди, и, заметив мурашки на ее коже, я вздохнул, сетуя на ее недальновидность.
Я снял пиджак и накинул ей на плечи.
– Тебе тоже стоит перестать стараться угождать всем. Твое благополучие не должно строиться на довольстве окружающих.
– Ты ошибаешься, – слишком поспешно возразила она и топнула ногой, утопая в объемном пиджаке. – Когда пытаешься быть гибкой, все складывается куда легче…
– А как насчет тебя? Готова ли ты пожертвовать своим комфортом ради их удобства?
– Но я не испытываю дискомфорта.
– Ты последние десять минут только и делаешь, что потираешь шею и плечи, – заметил я и немного помассировал ей плечи. Она расслабилась настолько, что закрыла изумрудные глаза и вздохнула. – К тому же ты зевала, кексик.
– Ну и что, – пробормотала она, прекрасно осознавая, что я прав.
Я указал на угол улицы.
– Каллихан подберет нас там. Не нужно загораживать здесь переулок.
Я направил ее вперед, пока она без устали твердила, что мне, конечно же, безразличны чувства других людей.
– Если бы ты просто дал мне уехать домой на такси…
– Ни за что.
– Ладно. – Она всплеснула руками. – Но нам придется заехать ко мне покормить котят. Но на ночь ты у меня не останешься.
У меня существовало незыблемое правило: никогда не оставаться на ночь в доме женщины. И тем не менее меня мгновенно задел ее ответ.
– Разве ты не желаешь, чтобы твой парень остался у тебя дома?
– Мой фальшивый парень – настоящий грубиян.
Я фыркнул.
– Потому что я покинул клуб раньше остальных?
– Нет. Ты постоянно грубишь. Даже когда речь заходит о моей пекарне. Ты позволяешь Рите без раздумий отвергать все мои предложения. – Она принялась энергично размахивать руками. – И мне это уже до смерти надоело. И ее письма, подписанные как «главный дизайнер интерьера», и вообще…
– Мы собираемся составить полный перечень всего, что тебя бесит? – Я поднял бровь, изо всех сил стараясь не рассмеяться.
В свете уличных фонарей, вдали от шумной толпы, когда свежий океанский ветер играл ее волосами, Клара, опьяневшая и раздосадованная, казалась далекой от совершенства. Она покачивалась на высоких каблуках, прядь темно-рыжего локона упала на лоб, а в изумрудных глазах пылал необычный огонь. Настолько несовершенна, что была безупречна для меня.
Если бы можно было воплотить ее изгибы в здании, перенести их на чертеж, превратить в архитектурное сооружение, я бы немедленно взялся за карандаш.
– За что ты так взъелась на моего дизайнера, маленькая бунтарка?
– Она постоянно вносит изменения в самый последний момент.
– Она вправе так поступать, Клара. Она вложилась в открытие этой пекарни.
Черт, я почти физически ощутил, как кровь прилила к ее щекам, как волна неистовой ярости прокатилась от нее ко мне. Теперь она была не просто Кларой, а Кларой, охваченной жаждой возмездия.
– Мне ужасно не нравится, что ты стоишь здесь, на этой мощеной улице, окутанной ночным туманом, и эта картина, по идее, должна вызывать восхищение. Однажды я прочла любовный роман, где в похожем месте была описана потрясающая сцена с поцелуем. А вместо этого я выслушиваю, как ты защищаешь своего дизайнера, хотя ее интерес к бизнесу ограничивается получением зарплаты.
Ее глаза широко распахнулись, сверкая неистовым зеленым огнем, и, о боже, как же меня завораживало это зрелище!
Я готов был снова и снова вызывать в ней ненависть ко мне, лишь бы каждый день наблюдать, как она обрушивает на меня это прекрасное пламя.
Я редко позволял себе поддаваться слабостям, но с ней начинал осознавать, что буду делать это вновь и вновь.
Глава 19. Клара
ДА, ИМЕННО это я и произнесла, после чего мгновенно прикрыла рот ладонью.
– Клара, она получает достойную зарплату за работу, которой по праву может гордиться.
Клянусь, он намеренно меня провоцировал, возвышаясь надо мной в этом дурацком безупречном костюме и излагая эти якобы разумные аргументы, которые на деле были лишены всякой логики. Неужели ему невдомек, что и я чертовски горжусь своей пекарней.
Опустив взгляд, я ступила на бордюр, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.
Никому не позволено отныне смотреть на меня свысока, особенно когда речь идет о моем детище. Я твердо решила говорить с ним на равных, глядя в глаза. И пусть я по-прежнему была чуть ниже его ростом, даже стоя на бордюре, но чувствовала себя куда увереннее и осмелилась ткнуть его в плечо.
– Никто не вкладывал столько сил в мою пекарню, как это сделала я, и как ты вообще смеешь давать кому-то право отменять мои решения, зная, скольких они трудов мне стоили? Ты окончательно лишился рассудка?
– Вовсе нет. Я вел эти переговоры, сохраняя полную ясность и трезвость ума, хотя, признаюсь, мне не однажды хотелось закатить истерику, прямо как ты, – спокойно ответил он.
– Ну конечно. Потому что ты ведешь себя как капризный ребенок, когда речь заходит о твоем курорте. У-у-у. Кто-то посмел предложить столь же достойные идеи и желает воплотить их в маленькой пекарне. А ты все равно получишь свой огромный курорт именно таким, каким его изначально задумал с пекарней внутри. И моя пекарня, кстати, – чертовски удачное дополнение. Я продумала каждую мелочь, вероятно, тщательнее, чем кто-либо из вас. Ты не изучал ресторан Валентино с таким пристрастием. И Рита тоже. Клянусь, она мечтает, чтобы мое дело потерпело крах, поскольку я изменила ее планы, а теперь выжидает, чтобы ткнуть в меня пальцем и сказать: «А я предупреждала». Как и все в моей жизни.
Я качнулась на бордюре. Он, сверля меня взглядом, молниеносно протянул руку и обхватил меня за талию.
Нахмурившись, я посмотрела вниз.
– Что… что ты делаешь?
– Не даю тебе упасть, кексик. Дорога может оказаться скользкой.
Я прикусила губу, мне вдруг захотелось отблагодарить его и поцеловать, хотя секунду назад меня так и подмывало оторвать ему голову. Скрестив руки, я фыркнула:
– Ладно. – Его лицо расплылось в усмешке. – Но я настаиваю на всех своих изменениях. С каждым днем мы все ближе к торжественному открытию, а это значит, что пора заняться цветами, Доминик.
– Я в курсе, детка. И скоро займусь ими. А теперь признайся, кто собирался сказать тебе: «А
