гуглил свое имя и наткнулся. Создал фейк, назвал Вареник с Хоккеем и добавился, чтобы следить за их постами. Там были селфи, на которых я спал, а девочки позировали с поднятыми вверх пальцами. Иногда в кадр попадал пенис. Но это знание никак не исправит текущую ситуацию.
– Малыш, не заходи в эти группы. Люди любят все выставлять в дурном свете. – А комментарии к моим раздутым яйцам я контролировать не могу.
Санни садится ровнее и перебрасывает волосы через плечо. Наматывает тонкую косичку на пальцы и подносит кончик к губам.
– Я не заходила на эту страничку. Я знаю, какой ты. – Она вздыхает. – Лили и Бенджи постоянно ссорятся. Хотела вчера поспать в палатке, но там повсюду медвежьи какашки, так что я передумала. Мне кажется, Кейл еще меня не забыл. А ты забыл меня?
Меня беспокоит степень ее опьянения, потому что она не может даже удержаться за мысль. Еще меня беспокоит ее местоположение. У меня миллион вопросов, например: где, блин, она спит, если не в палатке рядом с медвежьими какашками, и что именно там происходит с Уродской Бородой, раз она говорит «еще меня не забыл»? Злость возвращается, но я понимаю, что выражать свое негодование, когда она в таком состоянии, абсолютно бесполезно.
Отвечаю на последний вопрос, потому что он самый важный и ответ на него она скорее всего запомнит:
– Конечно, я тебя не забыл. С чего ты взяла?
– Ну, секс у нас уже был. – Она говорит тише, опускает взгляд. – Подумала, раз ты уже попил молока, корова тебя больше не интересует. – Она поднимает глаза, на ее щеках алеют пятна, по ним снова бегут слезы. – Почему, ты думаешь, я так долго отнекивалась?
– Ты думала, что после того, как мы переспим, я больше не захочу быть с тобой? – Не хотелось бы мне обсуждать такие вещи по телефону.
– Да. Ты же так хорош в этом. А я – нет. Уверена, что все твои случайные перепихоны с фанатками тоже были хороши. И они сосали, наверное. Не стоило мне тебе сосать. Ты так круто трахаешься. Это я уже говорила. Походу я немножко пьяная. – Она сдувает прядку волос с лица, а когда это не получается, убирает ее непослушными пальцами. – Если бы за оргазмы давали Кубок Стэнли, ты бы его забрал. Я могу тебе его сделать на гончарном кружке! Я скучаю. Ты меня так злишь. Ты же обещал – больше никаких фоток с девушками, но – пуф! – Она невпопад щелкает пальцами. – Рядом с тобой появляется очередная девушка. Еще и на меня похожа. Она симпатичнее меня? На ней есть косметика, да? Мне тоже стоит краситься?
Мне плохо от ее честности. Столько всего в ее словах меня беспокоит. Не такими я представлял наши отношения. Я не настаивал на сексе, боялся, что она будет думать, будто меня интересует только он. Разве я это не прояснил? Опять же, сейчас она не в том состоянии, чтобы это выслушивать.
– Ты прекрасна без макияжа. Это была просто девушка, одна из вожатых. Санни, крошка, где ты? Где Лили?
– Я уже сказала тебе, она ссорится с Бенджи. – Санни ерзает, откидывается на стенку. Я вижу надписи, сделанные маркером и нацарапанные, из-под краски проглядывает что-то серебристое.
– Ты в туалете?
Она кивает и шмыгает носом. Слышу, как разматывается бумага из рулона. Санни подносит кусок бумаги к носу и высмаркивается.
– Тут так воняет.
– Верю. Почему бы тебе не выйти на улицу? Там пахнет лучше и тише.
– Я прячусь, – шепчет она.
– От кого?
– От Кейла. Он пытался меня поцеловать. Мне кажется, он зубы не чистил с самого нашего приезда. А может, у него кариес. Короче, у него воняет изо рта. И еще эта борода – мне не нравится. Не такая мягкая, как у тебя во время плей-оффа. Твоя борода мне нравится. Приятно, когда она щекочет соски. – Санни проводит пальцами по ключице. Наверное, на ней платье, но мне видны только плечи и выше. – Ты мне очень нравишься, Миллер. Все говорят, что это плохо. Кроме Вайолет и мамы. Она считает, ты идеальный и позаботишься обо мне. Хотя я и сама могу о себе позаботиться. Лили говорит, что ты сделаешь мне больно, и она права, скорее всего. Я ее не слушаю, потому что хочу быть с тобой, но иногда это слишком сложно.
Мне будет над чем подумать после этого потока честности. Взрывается волна шума. Я слышу музыку кантри, мужские голоса, звуки слива и бегущей воды.
– Санни, можно вопрос?
– Конечно.
– Ты в мужском туалете?
– Ага. Никто меня здесь не будет искать, потому что у меня пестик, а не тычинка.
Было бы смешно, если бы я был рядом. Злюсь на Лили, потому что она невнимательный друг, и на Уродскую Бороду, потому что из-за него она вынуждена прятаться.
– Тебе надо выйти оттуда, конфетка.
– Не могу. Там писсуары. Мужчины стоят и писают рядами. Это так странно, как кормежка коров, но только с мочой. Они прямо за дверьми кабинки. Я увижу пенис. Ой, пенисы. Оговорилась. – Ее глаза округляются от ужаса. – Я хочу смотреть только на твой пенис.
– Мне приятно это слышать, но мужской туалет – не лучшее для тебя место. Прикрой глаза и иди к двери.
Она делает несколько глубоких вдохов.
– Ты сможешь, Санни. Я бы пришел за тобой, если бы мог. Смена закончится завтра. Я приеду, как только всех детей заберут.
– Не надо меня спасать, Миллер. Я незасисимая.
Наверное, независимая, но у нее язык заплетается.
– Я знаю. Просто волнуюсь и не хочу, чтобы ты грустила. Хочу быть рядом и исправить это.
Она облизывает губы.
– Мне нравится, когда ты все исправляешь. Тогда все сразу становится хорошо.
– Я завтра приеду, и все будет хорошо, слышишь? – Я надеюсь, что в туалете достаточно громко и никто не слышит наш разговор.
– Слышу. Ладно. Но сначала я позлюсь из-за фоток и из-за похожей на меня девушки.
– Я не против. Можешь злиться. Мы все обсудим. – Потому что оба злимся. – Выйдешь уже из этого туалета?
– Ладно, – решительно кивает она. – Положу тебя в лифчик.
– Люблю быть в твоем лифчике.
– Знаю. Так, стоп. На мне нет лифчика. Хм-м. Засуну в трусы.
– Еще лучше.
На ней точно платье. Она встает, задирает его до талии, телефон сует в трусы. Ближе к ее киске я на этой неделе еще не был.
Я слышу какой-то грохот, потом Санни начинает паниковать. Пытаюсь успокоить ее, но я в трусах, так что меня никто
