у тебя дела со школой? – спрашиваю я парня.
– Нормально. Везде лучшие оценки. Кроме музыки.
– Значит, пишешь без ошибок?
– Ну, чаще всего да, – кивает он.
– Класс. – Я делаю то, чего никогда раньше не делал, но ощущается все правильно. – Проверь тогда, что я написал. Я постоянно делаю ошибки.
– Правда?
– Да. У меня дислексия.
На его лице нет ни осуждения, ни шока. Мне это в детях нравится. Он выпрямляет спину.
– У одного из моих друзей тоже дислексия! Он все надписи видит задом наперед. Все буквы типа путаются и переворачиваются вверх головой, да?
– Ну да. – Я передаю ему телефон. Он проверяет подпись, я отмечаю его на фотке. Это классно. Так я смогу следить за его лечением и узнать, что там с финансами у его семьи.
* * *
Четыре часа спустя мы с Рэнди раздаем на парковке автографы родителям, обнимаем ребят, фотографируемся. Я еще не успел на него наорать за фотку моих яиц в интернете, но мы все равно уже скоро сядем в машину.
Местные журналисты тоже приехали, как Эмбер и обещала. Они берут интервью у Рэнди, у меня, у некоторых ребят. Эмбер была права: эти журналисты и правда совсем другие. В Канаде все как будто бы расслабленные.
Родители Майкла приезжают за ним на старом фургоне. Не совсем развалюха, но его лучшие дни явно уже позади. Мама вылетает из фургона еще до того, как он останавливается. Майклу дико неловко, потому что она его обнимает, целует со слезами на глазах. И только потом осматривает его критичным материнским взглядом, полным любви. Все как положено.
Под конец ее осмотра парень выглядит так, будто готов сквозь землю провалиться. Она тащит его к нам с Рэнди. Майкл засовывает руки в карманы штанов и, бубня, представляет нас друг другу. Его мама начинает еще сильнее плакать, тянется обнимать меня, благодарит за эту возможность.
Кажется, они замечательная семья и пока справляются. Не знаю, изменится ли это во время лечения. Он ребенок. За ним придется присматривать круглые сутки, а значит, кто-то из них должен будет уйти с работы. Нужно выяснить, не станет ли это проблемой. Прошу у них номера, чтобы оставаться на связи. Теперь я знаю, что именно мне нужно сделать для сбора средств. Ви и Эмбер хотят позитивные новости про меня? Они их получат.
Как только все дети разъехались, закидываю сумки в багажник арендованной машины и проверяю сообщения. Надеюсь, Санни мне ответила, а то будет по-настоящему сложно найти ее в этой жопе Канады. От нее пришло пять сообщений, все за последний час.
Первое совершенно бессмысленно:
Следующее понятнее:
Сначала накатывает обида, а потом я читаю дальше:
Она скидывает геолокацию. После последнего сообщения начинаю гадать, что она помнит о вчерашнем разговоре. Мне не нужна диктовка, чтобы понять.
Я ничего не пишу в ответ. Хочу к ней, но все еще злюсь за вчерашнее и за все фотки с этой недели. Может, она не виновата, что не получалось писать, но остальное все еще сомнительно.
Они, наверное, недавно туда добрались, потому что еще в полночь были в баре, а сейчас всего два часа дня. Дом Уотерса всего в сорока пяти минутах езды от лагеря. Жду, пока Рэнди успокоит свою девушку на неделю. Они обнимаются на прощание, у нее заплаканные глаза. Она тянется, чтобы поцеловать его, а он просто чмокает ее в лоб. Н-да, между ними все кончено. Ее приходится отцеплять, чтобы Рэнди мог сесть в машину.
– Плохой был выбор, да?
– Не то слово. Но зато она была готова на все. Кстати, обо всем. Как твои яйца?
– За мои не переживай. Переживай за свои. Надеюсь, ее гуттаперчевое тело стоило нескольких лет интернет-преследования.
– Да я ее уже везде заблокировал. – Рэнди не улыбается, так что это точно не шутка.
Прикусываю язык, потому что не могу его осуждать. Еще каких-то четыре месяца назад я был таким же.
– Спасибо, что показал всему интернету мои яйца, кстати. Хоть я и просил этого не делать. У меня вчера снова были разборки с Санни.
– Что? Там же нет твоего лица. Как она узнала, что это твои?
– Ты их запостил под своим именем.
– Вот дерьмо. Но это мог быть кто угодно. Как она с тобой-то все связала?
– Да не только Санни поняла, что это я. Толпы фанаток тоже сделали правильные выводы. Там же еще была вторая фотография, групповая, из медпункта. Псевдо-Санни выставила ее на всех своих страничках на пару с фоткой моих яиц. Шорты и на той, и на той одинаковые. Так меня узнала Вайолет, ну и все остальные тоже.
– Прости! – Он в ужасе. – Уотерс рвет и мечет? Хочешь, я с ним поговорю? Объясню, что случилось. Я и с Санни могу поговорить.
Рэнди говорит искренно. Не могу на него долго злиться. Он бы не стал выставлять эту фотку на медицинский сайт, если бы знал, чем все это обернется.
– Что сделано, то сделано, – говорю я ему и проверяю, едем ли мы в правильную сторону, по навигатору. – Планы немного изменились. Я не еду в Шапло.
– Я настолько испортил твои отношения?
– Санни уехала в дом брата, что избавляет меня от семи часов за рулем черт пойми в каком направлении.
– Тогда какой план? Ты меня высадишь у отеля? – Он сверяется с часами. – Меня уже, наверное, заселят. У меня сегодня весь день свободный, а завтра я должен появиться на благотворительной автомойке.
– Отменяй бронь. Дом совсем недалеко. Можешь переночевать с нами, но учти, придется общаться с хаки-близнецами.
– Пойдет. Это будет весело. Ты завтра поедешь со мной? Можем помыть твою машину.
– Скорее всего, да. Надо поговорить с организатором. Со следующей недели хочу начать работу над проектом, о котором я тебе уже говорил. – Я рассказывал о своих планах на сбор средств только Ви, папе, ассистентке и Рэнди.
Рэнди хлопает меня по плечу.
– Отлично. Я помогу, чем смогу.
* * *
По пути в дом Уотерса мы останавливаемся в городке Брейсбридж. Там есть только «Уолмарт». Покупаю себе упаковку из шести трусов. Красных. Мне в них не очень удобно, но теперь мои парни не так сильно трутся, как Дебби и говорила. Отек почти сошел, и сейчас вместо грейпфрутов у меня в штанах два маленьких яблока.
Мы доезжаем меньше чем за час.
