не слышит. Громкий хлопок. Низкие голоса, удивленные возгласы, свист.
– Санни? Ты что тут делаешь? – Я узнаю этот голос. Это Уродская Борода.
Слышу возню и спор. Музыка становится невыносимо громкой, а потом я слышу хруст, что ли. Может, гравий. Приглушенный разговор. И вдруг темнота отступает. Санни роняет телефон из трусов, он падает на пол трейлера. Я вижу ее ноги и трусики. В мелкий цветочек.
Рука накрывает экран паучьей лапой. Но меня встречает не лицо Санни. Меня даже немного подташнивает – это Уродская Борода.
Я тычу в него пальцем:
– Я еду за тобой.
Возможно, он усмехается, но я не вижу – его идиотская борода закрывает рот.
– Пойдем, крошка Санни, пора в кроватку.
– Не называй меня так! Где мой телефон? Отдай!
Он сбрасывает вызов, и я не успеваю сказать и слова. Пытаюсь перезвонить, но включается голосовая почта.
Ну все. Конец этому уроду с его вонючим дыханием.
Сдутые
Утром я просыпаюсь рано, отчасти потому, что не могу перестать думать о Санни, а отчасти потому, что яйца болят и хочется писать.
Иду в туалет, еще немного прихрамываю, но сегодня мне гораздо лучше, чем вчера. Достаю свой громоотвод и вижу, что яйца, к сожалению, до сих пор больше, чем должны быть. Я надеялся, что бо́льшая часть отека сойдет за ночь.
Перед завтраком заглядываю в медпункт. Получу антигистаминный укол, закрою смену и полечу к Санни.
Снимаю штанцы. Дебби с нечитаемым выражением лица осматривает ситуацию.
– Разве отек не должен был сойти? – спрашиваю я.
– Там уже не отек, а жидкость.
– Жидкость?
– Такое бывает, особенно когда начинается аллергическая реакция на укус. Зона вокруг него заполняется жидкостью.
– Как мозоль?
– Логичное сравнение, да.
– Так. И что? Оно само спадет? – Я не могу и дальше ходить с двумя грейпфрутами вместо яиц. Меня ждет долгая поездка за рулем. Уверен, что я на этом долго не высижу. И, что самое важное – мой аппарат должен снова заработать. Быстро.
– Со временем да.
– С каким «временем»?
– Пара дней, может, дольше.
– Плохо. Мы можем что-то сейчас сделать? Таблетку, может, выпить?
Дебби откашливается и опускает глаза на свой планшет.
– Вчерашние антибиотики помогут. Но есть еще вариант…
Я хлопаю по бедрам.
– Какой? Все лучше, чем ходить с огромными яйцами.
– Можем проткнуть его.
– Проткнуть?
– Ну отек точно сойдет, – кивает она.
– А проткнуть… – Я бросаю вопрос, не договаривая. Кажется, я уже знаю ответ.
– Иглой.
– Ну да. Конечно.
Вытираю ладони об бедра. Живот весь напрягается. Мне часто накладывали швы без анестезии. Я даже глазом не моргнул, когда врач команды втыкал иглу в рваную рану на руке. Но протыкать яйца – это другое. Они напрямую соединены с центром моей вселенной.
– Яйца станут нормального размера?
– Они заметно уменьшатся.
– Скоро аппарат сможет работать?
– Да, если вы не будете перенапрягаться. Сегодня придется отсидеться, никакой бурной деятельности еще пару дней.
– А под бурной деятельностью вы подразумеваете…
– Любую динамическую нагрузку. Лучше перейти на свободное белье, чтобы трения было меньше.
– По белью услышал. – Я уверен, что могу заниматься с Санни сексом без динамической нагрузки. – Хорошо, давайте протыкать.
– Если вы уверены… – Она дает мне шанс передумать.
Сейчас уже назад не повернуть, даже если захочу.
– Уверен.
– Сначала анестезируем.
– Звучит хорошо. – Я не хочу геройствовать.
Дебби дает мне накидку, чтобы переодеться. Мне кажется ироничным, что она выходит, пока я раздеваюсь, потому что через секунду ей снова придется проводить время с моими яйцами. Одеваюсь и сажусь на койку. Ноги приходится развести в сторону, чтобы моим гигантским яйцам было удобнее. Дебби дает мне анестезию и уходит, я дожидаюсь эффекта один.
В больнице никого нет, так что я надиктовываю Санни сообщение. Не знаю, зачем люди вообще до сих пор печатают. Голосовой набор же гораздо проще.
Просматриваю письма, пока жду ее ответа. Кажется, вчера Эмбер выходила в интернет. От нее пришло двенадцать писем. Большинство – с аудио.
Дебби возвращается, неся железный поднос, накрытый салфеткой. Я убираю телефон, чтобы она могла сделать уже свое дело. Смотрю в потолок. У меня нет ни малейшего желания видеть, какой иголкой она планирует воспользоваться.
– Так. Вы почувствуете укол, но постарайтесь замереть.
Пытаюсь расслабиться. Укол ощущается как ранение раскаленным ножом прямо в яйца.
Сестра закончила, протирает ватой прокол, прикрывает бинтом и пластырем. Отодрать это будет сложно. Сажусь и осматриваю промежность. Отек чуть-чуть спал. Получаю еще один укол антигистаминов и парочку обезболивающих таблеток. В турнире сегодня мне участвовать нельзя – это отстой, конечно, но раздутые яйца расстраивают больше.
Слезаю с кровати и пробую пройтись. Хромота теперь не такая очевидная. Но я все равно последую совету сестры и найду белье посвободнее.
Из медпункта иду сразу в столовую. Сидеть с вожатыми приятно, но иногда веселее сесть к детям и болтать с ними обо всем. Еще очень рано, дети заходят по одному. Мой знакомый Майкл сидит за столом один, тычет вилкой в панкейки.
Я сажусь рядом и треплю паренька по волосам.
– Как твои дела?
Он неубедительно улыбается и пожимает одним плечом:
– Нормально.
– Тусили вчера?
– Не спали до полуночи, – бесстыдно усмехается он.
– Крутые. Не чувствуешь себя уставшим?
– Нет. – Он оглядывается – проверяет, чтобы нас не услышали. – Мне плохо от лекарств. Не хотел вчера делать капельницу, но меня заставили, по итогу сегодня я не смогу играть.
– Вот блин, грустно.
Он возит еду по тарелке.
– Очень. Раньше я никогда не болел, а теперь постоянно плохо себя чувствую.
– Но забота о теле – это самое главное. Нужно же поправляться. – Я начинаю резать свою короткую стопку панкейков (из семи штук) с кусочком масла и типа кленовым сиропом, не натуральным. – Я тоже сегодня играть не смогу. – Я сую еду в рот и жую. Теперь, когда яйца не размером с голову, ко мне вернулся аппетит.
– Почему?
– Меня паук укусил.
Майкл краснеет.
– Я не знал, слухи это или нет.
– Если бы. Я буду тренером. Будешь сегодня младшим тренером?
У него глаза загораются так, будто я пообещал купить ему «Феррари».
– А можно? Реально?
– Конечно. Мне нужна будет помощь. Согласен?
– Согласен!
– Круто! – Я снимаю кепку и надеваю на него. Она ему велика, плюс у меня сейчас, наверное, тупо примяты волосы. Плевать. Когда я кого-то радую, всегда самому становится так радостно. Инстинктивно достаю телефон и фоткаю Майкла.
– Можно будет выложить?
– Да, конечно.
Подписываю фотографию: «С младшим тренером строим стратегию игры за завтраком. Команда Баттерсона сегодня выиграет».
– Как
