все плохо. Я должна была предугадать ее реакцию, но я все еще могу спасти ситуацию. Должна. – У меня болезнь, которая называется ревматоидный артрит. Он…
– Стой, артрит? Я думала, он бывает только у стариков. – Она хмурится в замешательстве, как будто правда пытается во всем разобраться. Как будто слово «артрит» для нее совершенно новое, и ей требуется словарь, чтобы понять его значение.
У меня напрягаются пальцы, и я сжимаю их в кулаки. Она не просто здоровый человек, она твоя подруга. Голос Гранта эхом звучит у меня в голове, отражаясь от синапсов, как фейерверк. Он бы это просто так не оставил, но я должна.
– Не совсем. Это аутоиммунное заболевание, при котором…
– Ого, аутоиммунное, – говорит она так, словно пробует слово на вкус. – Звучит как что-то серьезное.
Несколько мгновений я молчу, пытаясь успокоиться. Сначала я стараюсь сделать базовые эмоциональные упражнения: понять, что я чувствую и что я могу с этим сделать. Без резких движений. Но эмоций слишком много, и я не могу с ними справиться. Вместо этого решаю попробовать физические упражнения. Позвоночник идеально прямой, сердце колотится. Я пытаюсь расслабить кулаки, но они застыли. Зубы стиснуты, и я чувствую, как напряжены суставы в челюсти.
– Ты поэтому так часто пропускала уроки в прошлом году? – спрашивает Рори. А я думала, что она не заметила. – Я догадывалась, что что-то случилось.
Так она знала. Или хотя бы подозревала. Она знала, что со мной что-то не так. Ну конечно знала. Она помогала мне с темами, которые я пропускала, и звонила каждый вечер, чтобы поведать новости дня. Та Рори была моей подругой. Моей лучшей подругой, а я так просто позволила ей отдалиться.
Я уже погрязла в этом с головой, так что мне нужно продолжать плыть, чтобы оказаться на другой стороне. Я делаю глубокий вдох и отвечаю:
– Да. Лекарства снижают иммунитет, поэтому первое время я много болела.
Я набираю полные легкие воздуха, хотя они сейчас нуждаются в спокойствии так же, как в кислороде. Я могла бы сказать ей, что ревматоидный артрит появляется, если вдыхать гелий из воздушных шариков, и что из-за него я время от времени сбрасываю кожу, как змея. Она внимает каждому моему слову.
– А это… признание как-то относится к тому, что произошло в торговом центре? Или в кинотеатре? – Она сцепляет руки и кладет на них подбородок. Только она умеет так пристально смотреть прямо в глаза.
– Все сложно. – Я одновременно киваю и вздыхаю. – Я не хотела тебе говорить, потому что обычно это проходит ужасно и люди потом по-другому ко мне относятся. Смотрят на меня по-другому. После того как мне поставили диагноз, я хотела личного пространства. Просто чтобы самой все обдумать. Но спустя какое-то время я так тебе ничего и не сказала – знали только мои родные, – и мне показалось, что лучше оставить все как есть.
Она тоже кивает, и мне знакомо выражение на ее лице. Оно появляется, когда она смотрит на доску и стучит карандашом по щеке. Она хочет разобраться. Переваривает информацию.
– А это… Еще раз – как это называется? – Рори прищуривается.
– Ревматоидный артрит.
– Да. Точно. Это. – Она откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. – Что это значит? То есть я понимаю, что ты больна, но что с тобой не так?
– Это значит, что иммунная система атакует меня вместо того, чтобы защищать. Точнее, мои суставы. Они постоянно болят, потому что медленно разрушаются.
– Ого, – шепчет она.
– Ага… – Голос умолкает, потому что я не знаю, что еще сказать. Вот почему я не люблю об этом говорить. Это заставляет громких людей затихнуть.
– Я рада, что ты со мной поделилась. – Она не смотрит на меня, и это еще более странно. – Я знаю, что мы немного отдалились. Мы с тобой. Как подруги.
– Да, – соглашаюсь я и выпрямляюсь в попытках поймать ее взгляд. – Я не знаю, как нам все вернуть, но я бы этого хотела.
– Я тоже. – Она кивает. И слегка улыбается. Еще она меняет положение – отрывается от спинки и наклоняется вперед. – Я думала, что ты меня отталкиваешь, и теперь я знаю почему. Я думала, что больше тебе не нравлюсь, и ты просто не хотела говорить мне это в лицо.
– Нет! – фыркаю я. Я хочу сказать, что это просто смешно, – но почти то же самое я думала и о ней. – То есть… Я понимаю. Я тоже волновалась из-за этого, особенно из-за твоих новых подруг с футбола. Я не знала, как все объяснить, но должна была попытаться. Я не должна была тебя отталкивать.
Она снова отводит взгляд.
– Я не должна была позволять тебе.
На миг между нами воцаряется тишина, затем на еще один.
– Тот парень, с которым ты была… вы же вместе, да? – На ее лице больше не читается интерес.
Не знаю, почему она решила сменить тему. Может, ей правда интересно, а может, она не умеет обсуждать сложные вопросы, или же это ее способ вытащить меня из этого неудобного разговора.
– Да… Мы вместе. Мы познакомились на встрече группы поддержки для людей с хроническими заболеваниями. Потому… я и не хотела, чтобы ты с ним знакомилась.
– Понимаю. Он милый, кстати. В этой группе поддержки есть еще хронически больные парни, с которыми можно познакомиться?
Я смеюсь, это настоящий смех, и он ощущается как магия. Не помню, когда мы в последний раз вместе смеялись.
– Думаю, они все будут на вечеринке в честь моего дня рождения.
– Интересно. – Она поднимает бровь, и я снова смеюсь.
– Мне нужно взять кое-что из шкафчика перед уроком. Поговорим позже?
– Обязательно.
Я встаю и выхожу из столовой с высоко поднятой головой, но оборачиваюсь через плечо, чтобы в последний раз взглянуть на Рори. Она уже смотрит в телефон. Если смотреть на нее в профиль, то с новой стрижкой и без очков она кажется другим человеком. Более того, она и ощущается другим человеком. На самом деле Рори и правда теперь другой человек, но она все еще моя подруга.
Глава тридцать седьмая
Вторник, 10 ноября, 18:27
Кэролайн: Не забудь сказать Стелле, что я позвоню ей позже!!
Кэролайн: Не хочу, чтобы она думала, что я ее бросаю
Айви: Хорошо, но я все еще думаю, что ты бросаешь МЕНЯ
Я вхожу в фитнес-центр в одиночестве.
Время перед Днем благодарения и зимними каникулами мое самое нелюбимое в учебном году. Все отлынивают от занятий, учителя становятся раздражительными, я устаю от уроков и вообще всех
