услышать, чтобы она не обижалась – ровно до тех пор, пока не выясню, где правда!
– Значит, ты меня любил. – Я села на берегу, нахмурившись, посмотрела на волны и зачерпнула горсть песка. – Не как друг?
– Нет, не как друг. – Дилан сел рядом, и я почувствовала на себе его взгляд. – Неужели в это так трудно поверить?
– Ну да, трудно.
Он закрыл глаза и вздохнул, потом снова повернулся ко мне.
– А по поцелую неужели не было понятно? Я-то думал, поцелуй выдал меня с головой.
– Я ничего не замечала за насмешками твоих популярных друзей, а твоя девушка бросала на меня такие убийственные взгляды, что я…
– Точно, – кивнул Дилан, – ну…
– Очень неловкая ситуация, – сказала я и стала рыть ямку в песке большим пальцем. Сердце бешено билось.
Дилан рассмеялся.
– Не то слово.
– Но почему мне тогда показалось, что ты пришел в ужас?
Он закусил губу, откинул голову и задумался.
– Возможно, от потрясения, я же ничего такого не ожидал. Сама знаешь, какая ты, когда выпьешь, Арести – рубишь правду-матку и ничуть не стесняешься… А еще через тридцать секунд после твоего романтического признания тебя стошнило на мои любимые джинсы. И новенькие конверсы.
– Тогда понятно. – Я уронила голову на руки, умирая от стыда. – Даже не знаю, лучше ли это или хуже, чем я себе представляла.
– Нет, гораздо хуже быть влюбленными друг в друга и несчастными. А я не мог понять, почему ты перестала со мной общаться: то ли стыдилась своего признания, то ли протрезвела и вспомнила, что говорил я… Я ничего тогда не понимал. – Дилан постучал по коленкам в рваных джинсах. – Ну что, тебе лучше?
Я внимательно посмотрела на него.
– Жалко нас из прошлого, – ответила я, а он кивнул, взял и пожал мне руку. Сердце подпрыгнуло, когда Дилан провел большим пальцем по тыльной стороне моего запястья.
– Я тоже, ведь все это время мы могли быть вместе, если бы ты не истернула.
Я скорчила гримасу.
– Если бы ты более великодушно отнесся к моей голубой блевотине на своих джинсах, возможно, мы были бы мужем и женой. – И показала ему язык.
Дилан рассмеялся, а у меня словно гора с плеч упала. Теперь мы могли больше не притворяться. Оказалось, что парень, которого я любила, тоже меня любил; лишь наши сомнения и неуверенность в себе не давали нам сблизиться. Теперь мы могли оставить их позади и двигаться дальше.
Я вспомнила всех своих клиенток из «Ремонта судьбы»: все они были способны на сильные чувства и готовы отдавать и помогать. Ради этого они готовы были участвовать в нашем спектакле. Я вспомнила начинающего рок-певца, который боялся петь, гения, который избегал публичных выступлений, парня, который стеснялся просить о повышении. Всех я незаметно подталкивала, поддерживала добрым словом и верой, и однажды они смогли посмотреть в зеркало и увидеть там человека, какого я в них видела. Так пусть это станет моим подарком Дилану. Пусть он перестанет опасаться своего потенциала и поймет, что движется в нужную сторону. Я подарю ему жизнь, которой он сможет гордиться.
Прошлое осталось в прошлом; мы все выяснили. Между нами больше нет напряжения, нет никаких «а если бы». Он был моим лучшим другом и любил меня. А я любила его. А теперь я помогу ему полюбить Ники и их грядущую совместную жизнь.
Так будет лучше для всех.
– Мне было одиноко без тебя, Али. Как будто я потерял совесть.
– А мне кажется, ты неплохо без меня справлялся, – я сжала его руку, и он улыбнулся.
– Знаешь, чему я больше всего рад? – спросил Дилан и потянул меня за собой по берегу, обняв за талию и прижав к себе ближе. – Мне больше не надо притворяться. Мне так это надоело.
Я чувствовала пряный запах лосьона Дилана и мягкую ткань чужого свитера под своими пальцами. Его щетина слегка отливала рыжиной, и если бы я захотела, то смогла бы пересчитать все длинные ресницы своего друга. Мне снова было восемнадцать лет, и я любовалась его красотой.
Больше никаких секретов, никакого притворства?
– Мне тоже это очень надоело, – печально ответила я, осмелев, опустила голову ему на плечо и попыталась не заплакать.
Глава семнадцатая
На обратном пути в поезде я прокручивала в голове сотни разных способов сказать Дилану правду о том, в чем заключается вторая часть моего задания. Но он выглядел таким счастливым и так охотно рассказывал мне о своей жизни, будто внутри него повернули перекрытый прежде кран. И я не смогла сопротивляться. Мне захотелось собрать все пропущенные годы, сложить их вместе и запомнить. Словно я была рядом все это время.
Я тоже поведала Дилану о своих бывших и дружбе с Толой. Он прав: только люди, которые знали тебя с самого детства, способны в полной мере понять, что ты за человек и что тебе пришлось преодолеть. Только они могут оценить, какой путь ты прошла, и гордиться этим. Это было очень приятно.
По пути домой я написала Толе и Эрику; те порадовались, что мы поговорили о браке и я хорошо поработала. Правда, я умолчала, что у нас с Диланом состоялся разговор по душам: не хотела, чтобы они решили, будто я пользуюсь своим другом. Одно дело устраивать личную жизнь почти незнакомого человека, который меня бесит, и совсем другое – манипулировать Диланом, когда мы снова сблизились. Я представила, как помогаю ему спланировать грандиозное предложение руки и сердца, фотографирую счастливую пару и поздравляю их на вечеринке в честь помолвки. Стою на свадьбе в первом ряду. Это было ужасно.
– Итак, Али, пять поводов для радости, – сказал Дилан, когда мы ехали в поезде, и сонно прочертил пальцем кружочки на столике между нами.
– Игровые автоматы, рыба с картошкой, чайка, которая тебя протаранила… – Я считала вслух, хохоча, а он кинул в меня скомканный чек. – Запах моря и… возможность снова с тобой смеяться. Прости за эти розовые сопли. – Я брезгливо сморщила нос. Я все еще играла роль. На самом деле я хотела сказать: ты. Все пять поводов для радости – это ты, спасибо тебе, что сделал это, что был честен со мной, что когда-то любил меня. Но то, что творится между нами сейчас, меня убивает.
Я швырнула в него чеком.
– А твои пять поводов?
Он улыбнулся так ласково, что мне поплохело.
– Каждая минута сегодняшнего дня. Все. Все было идеально.
Я изогнула бровь.
– Даже нападение чайки?
– Ты же смеялась. Значит, не зря
