Ничего мне не обещай - Меган Брэнди

– О, Джуни. Ты любишь меня.

– Если эти малыши вернутся домой и начнут ругаться, единственным, кто будет любить тебя, станет тот симпатичный мальчик, которого ты обвела вокруг пальца… если он вообще сможет найти тебя, когда тебя уволят.

Кэмерон приподнимает брови, и женщина, фыркнув, возвращается к раскладыванию подгузников по лоткам.

– Мальчик? – подшучиваю я, наблюдая, как она достает коляску и сумку Дитона из камеры хранения. После нашего небольшого… разговора по душам? – да, мы будем называть это так. После этого мы с ней стали еще ближе. Честно говоря, приятно осознавать, что кто-то болеет за нас с Мейсоном, даже если она не знает ничего, кроме того, что нас с ним связывают отношения более глубокие, чем дружба.

Кэмерон ухмыляется в мою сторону, но не делится никакой информацией о своем новом парне. Она делает шаг вперед, и я протягиваю руки к своему маленькому мужчине с широкой глупой улыбкой на лице.

Но Дитон тянется к Мейсону рядом со мной.

У меня в груди становится тепло, и это тепло разгорается еще сильнее, когда я оглядываюсь и вижу такую же улыбку на лице Мейсона.

Он смеется, и от этого звука у меня появляется комок в горле.

– Иди сюда, дорогой. Ты скучал по мне? – говорит Мейсон, целуя Дитона в щеку и притворяясь, что кусает его за шею.

Дитон смеется, отталкивая его своими маленькими ручками, но в следующую секунду притягивает его ближе.

Наконец, он смотрит в мою сторону и наклоняется, не отпуская завязки толстовки Мейсона.

– Ну, привет, мистер, – говорю я, смеясь и поджимая губы, когда он открывает рот и прижимается к моему в слюнявом поцелуе.

Мейсон смеется вместе со мной.

– Мы должны поработать над этим, мой мальчик, – говорит он.

Его мальчик.

Я отворачиваюсь, делаю глубокий вдох и изо всех сил стараюсь не паниковать, но эти слова, кажется, сегодня бьют сильнее. Я понимаю, что в данный момент он шутит, но я не наивна и знаю, что чувства Мейсона к моему сыну глубже, чем, скажем, чувства Брейди к нему.

Что это значит для моего сына? Для отца, которого он никогда не видел?

Выдавив из себя улыбку, я поворачиваюсь к Кэмерон, отчаянно пытаясь отвлечься, пока мы втроём выходим из здания.

– Итак, насыщенный день? – спрашиваю я.

– Да, – вздыхает она, театрально прижимая руку к груди. – У нас появился новый ребёнок. Кажется, ему около пяти месяцев, и он такой милый! Он здесь всего пару недель, но, клянусь, я его любимица. Его мама немного странная, но, должно быть, она заметила, что я ему нравлюсь, потому что она спросила, могу ли я приходить сюда в те дни, когда он приходит. Честно говоря, наш график оказался достаточно удобным. Меня не беспокоит, что его отец так увлечён мной. Кстати, он холост. Я убедилась.

Она смеётся, а Мейсон игриво вздыхает.

– Ой! А вот и остальные! Ари, подожди, мать твою! – кричит она, и я смотрю вперёд, туда, где ждут Брейди, Чейз и Ари.

Как только девушка уходит, Мейсон останавливается и поворачивается ко мне лицом. Я знаю, что должна поговорить с ним, но это значит, что мне придётся раскрыть ту часть себя, которую я так долго скрывала. В этом и проблема, не так ли? Прятаться сложно.

Такое ощущение, что это всё, что я делаю, и ради чего?

Сложно объяснить свои проблемы, когда они – это вся я. Мне нужно найти в себе силы смириться со своими действиями и решениями. Но я пока не могу этого сделать.

Мне нужно измениться. Ради Дитона, Мейсона и себя самой. Я очень стараюсь, но каждый раз, когда мне кажется, что я разобралась в ситуации, всё рушится.

Я чувствую себя клубком ошибок, снежным комом, который катится с холма и с каждым новым падением становится всё больше.

На лице Мейсона отражается множество вопросов, и его боль настолько сильна, что я уверена: он вот-вот спросит, как мы здесь оказались. Но я ошибаюсь.

Его боль не связана со мной. Она связана с моим сыном, и этот факт становится очевидным, когда он говорит:

– Ты не говорила мне, что он начал ходить.

Я открываю рот, чтобы извиниться, и уже готовлюсь к защите, но затем до меня доходят его слова, и мое лицо вытягивается от удивления.

– Я… Что? – шепчу я, переводя взгляд с Мейсона на Дитона и обратно. – Он… он не может этого сделать. Он не умеет!

Я сглатываю, не в силах оторвать слезящихся глаз от своего маленького мальчика.

– Мейс? – зову я.

Когда я смотрю в его карие глаза, в них столько нежности, что мои слезы все-таки проливаются, и я прикрываю рот рукой.

– Боже мой, он пошел?

Улыбка Мейсона полна любви, как у любого родителя, когда он смотрит на малыша, который у него на руках.

– Он это сделал, – бормочет он, затем достает из кармана телефон и показывает мне. – Хочешь посмотреть?

Я горячо киваю, наклоняясь к нему, когда он открывает видео и нажимает на воспроизведение.

На экране появляются ноги Мейсона, а затем появляется Дитон, улыбающийся и делающий большие мальчишеские шаги прямо в ожидающие объятия Мейсона.

Я с трудом сдерживаю смех, смотрю на Мейсона со слабой улыбкой и неосознанно прижимаюсь к нему еще ближе. Я прокручиваю это видео уже в десятый раз, забирая телефон из рук Мейсона и увеличивая громкость, чтобы услышать смех Дитона.

– Малыш, ты идешь!

Голос Мейсона звучит мягко, как бархат, даже через динамик телефона.

– Подожди, Пейтон, не надо… – Мейсон бросается вперед, когда слышит себя, и быстро протягивает руку, но Дитон наклоняется, и я дергаюсь, не давая забрать у меня телефон.

Мое внимание приковано к экрану, и затем я слышу это.

Слова, которые Мейсон произносит шепотом, обнимая моего малыша: «Папа так гордится тобой».

Каждая мышца моего тела напрягается, мои глаза прикованы к кадру в конце видео и к тому моменту, который он запечатлел.

Мейсон закрывает глаза, Дитон улыбается, его маленькие кулачки так крепко сжаты в руках сидящего перед ним человека…

Папа.

Мейсон такой…

– Боже мой, – вырывается у меня из груди. Зрение затуманивается, и я поднимаю взгляд на мужчину, стоящего рядом со мной.

Тени окутывают пространство вокруг нас, и я поражена удивительной ясностью, словно не нахожусь в тумане. Отголоски сожаления разлетаются вокруг, увлекая меня за собой и поднимая ввысь.

Я ощущаю одновременно тяжесть и легкость.

Все это время я переживала и не могла