время диалога — смерти подобно, а порой успешно отстаивала свою точку зрения в споре. К слову, подобные задушевные беседы о кино и музыке случались нечасто, раз или два в месяц. Но даже их мне хватало с лихвой, чтобы набраться трепетных ощущений, а потом ночами напролет прокручивать в голове каждую свою удачную реплику и полученный на неё ответ.
Наши вкусы разительно отличались. Мне нравились лёгкие подростковые комедии вроде "Дневника принцессы", "Чумовой пятницы" и "Суперзвезды". Андрей отдавал предпочтение сложным и запутанным фильмам, как "Игра", "Игры разума", "Семь лет в Тибете", "Бойцовский клуб", "Счастливое число Слевина". И я старалась соответствовать более взрослому товарищу, с утроенным вниманием смотрела и пересматривала его любимые ленты, помечая в блокноте наиболее интересные моменты для будущих обсуждений.
А потом мне случайно попался дивиди-диск "Девственницы — самоубийцы", и эмоции после финальных титров просто не оставили места здравому смыслу. Подхватив радужный кругляш и коробочку, я на крейсерской скорости помчалась к соседу и затарабанила кулаком в дверь, неосознанно делая это так же, как героиня Люси Лью в "Слевине" — привстав на цыпочки и ударяя кулаком высоко над головой.
Открыл мне тоже вовсе не Андрей, а крышесносно прекрасный Джош Хартнетт. Вернее, сыгранный им в этом фильме образ полуголого парня в полотенце на бедрах и с разбитым носом. Я ойкнула и до крови прокусила язык.
— Малая, ты чертовски не вовремя, — отругал меня сосед. — Погоди секунду.
Я послушно замерла в дверном проёме и для надёжности ухватилась вспотевшей рукой за косяк. Хочу запечатлеть в памяти эту картинку: полуголый торс, мельчайшие капельки воды на груди и мускулы, мускулы, мускулы… У него очень красивое тело, рельефное, подтянутое. И гладкое. Такого хочется касаться под любым предлогом.
Андрей чертыхнулся и скрылся в ванной — наверняка, сейчас упакует всю эту красоту в слои одежды, а мне останется только горестно вздыхать, что не рассмотрела более детально.
Не подумайте ничего дурного. Моя любовь к этому мужчине с момента зарождения и на долгие годы была и остаётся сугубо платонической. Мне нравилось цепляться за каждую мелочь, будь то шрам на щеке, складывающийся в ямочку, или родинка на спине аккурат под левой лопаткой, заполняя этими крупицами мысленный список, за что я его люблю. Однако дальше любования объектом своих воздыханий я никогда не заходила. Даже наш с ним поцелуй привиделся лишь однажды, когда он рассматривал мой фингал. Более я не растрачивала себя верой в несбыточное. Андрей ясно дал понять, что я его не интересую в качестве девушки. Не прямо словами, конечно, но своей отчужденностью и соблюдением всех мыслимых рамок приличия.
Как, например, сейчас, когда я попыталась вломиться к нему в квартиру, но потерпела сокрушительное поражение.
— Случилось чего? — спросил он, возвращаясь. Да, одетым в спортивные брюки и футболку.
А я по инерции продолжала размахивать диском, хотела заставить его посмотреть сей шедевр немедля, но слова застревали в горле. С персонажем Хартнетта его роднило не только банное полотенце. У него был разбит нос. Внутренне содрогнувшись, выкрутила рычажки беспокойства на максимум.
— Что с твоим лицом?
— Пустяки, — отмахнулся с улыбкой, видя моё перекошенное лицо, — бандитская пуля. До свадьбы заживёт.
— Надо приложить холод и срочно ехать в больницу! Или вызвать скорую. У тебя может быть перелом…
Я уже готовлюсь сорваться с места и кинуться к холодильнику за льдом, как Андрей останавливает меня взмахом руки.
— Стой, где стоишь, малая. И дверь оставим открытой, не то меня обвинят… хм.
Он ухмыльнулся этой недосказанности и каким-то тяжёлым взглядом окинул меня с головы до ног.
— Холод я приложу, больниц не надо. Топай домой, малая. От греха.
И буквально вытолкнул меня в подъезд, словно надоедливую собачонку.
Глава 6
Настоящее
Эту ночь провожу без сна. Мыслей столько, что их хочется вынуть из черепной коробки и размазать по обшарпанным стенам, а потом отойти назад и сфокусироваться хотя бы на одной, наименее болезненной. Кем я была для него? Сколь много значила и значила ли вообще? Стоит ли мне продолжать искать встречи? И о чем говорить, если она-таки состоится? Поделиться детскими обидами, вывалить перед ним своё искромсанное сердце, обвинить в том, что убил для меня само понятие любви и возможность чувствовать? Я ведь никогда более не испытывала страсти, огня, всепоглощающего безумия, ни с одним мужчиной. У меня и мужчин этих не было, лишь Серёжа. Только со Смолягиным, с ним одним, будь он трижды неладен, вспыхивала подобно бензиновому облаку, сгорала дотла и воскресала из пепла. С ним плавилась. Его одного любила до ломоты в костях, до беспамятства.
Мечусь по пустынным комнатам, как пойманный в сети хищный зверь, и завожусь всё больше. Не помню значение слов "здравомыслие", "холодный рассудок", "логика", мною правят разрушительные эмоции. Мне представлялось, что приеду сюда, найду его жалким, располневшим, ничтожным, женатым на какой-нибудь из его бесчисленных девиц, которая спустя год брака опустилась до состояния подзаборной шалавы. Мечталось ткнуть его носом в содеянное, похвастать, кем я стала и чего достигла вопреки всему, как самостоятельно поднялась с колен из зловонной лужи предательства, его предательства…
Всё это уже неосуществимо. Козырять абсолютно нечем. Я не дотягиваю до уровня его жены. И близко не стояла. Жизнь моя не изобилует пёстрыми красками, не бьёт ключом. Нет в ней головокружительных карьерных взлётов или падающей ниц перед моими ногами армии поклонников, способных предложить платиновую карту и дачу на Мальдивах. Я обычная среднестатистическая бабень со скучной работой в офисной среде, бегущая по кругу дом — работа — дом. И у меня розовая сахарная вата вместо мозгов, раз вернулась в этот ненавистный город спустя десять лет.
Придя к этому выводу, я схватила телефон и, покуда решимость не исчезла, набрала контакт с именем "Миляша". Самостоятельно я отсюда не уеду, так пусть поможет самый близкий и родной человек.
— Внимательно, — рявкнул аппарат голосом сестры, и я улыбнулась.
— Ну так слушай и записывай, — проворковала я, понимая, что сейчас младшая совместит незнакомый номер с узнаванием меня, и начнется…
— Ах, ты ж засранка мерзопакостная!
Я же говорю. Ухмыляюсь.
— Ты куда пропала? Мы с ног сбились, тебя разыскивая. Серёга черный от горя, двое суток морги объезжал, такого насмотрелся, что…
Смешливое настроение улетучивается.
— Мил, стой. Прости, что я так внезапно и без объяснения причин исчезла, просто… Мне и в голову не пришло, что вы беспокоиться начнёте.
— В голову тебе не пришло? — срывается на крик родственница, а у меня аж ухо
