признавался, как на исповеди, что скучал по их разговорам, как засыпая, вспоминал ее смех. Как все эти годы пытался найти в других то, что было таким естественным и неповторимым только в ней одной. Он снова цитировал ее любимые книги и шутил не пошло, но метко.
Марго слушала, не притрагиваясь к вину. Сперва недоверчиво, каждую секунду порываясь прервать поток словесных излияний и уйти, но постепенно она стала отвечать. Короткими кивками, согласным наклоном головы, позой, расслабленной, а не напряженной девушка давала понять, что верит. Такую искренность невозможно было подстроить или сыграть. Этот ресторан. Двое бывших. Чувства, забытые, но не прошедшие — все это было настоящим.
Вольский не оправдывался и не обвинял — он каялся, превратившись в того самого открытого парня, в которого она влюбилась много лет назад. Слова лились целебным потоком на старую рану — Олег говорил именно то, что Маргарита хотела услышать все эти годы. О том, что в прошлом нет ее вины, а только его глупость и амбиции, что лишь потеряв, понимаешь ценность настоящей любви, и что никто и никогда так и не смог затмить ее образ в его сердце.
Марго не могла простить. Между ними было слишком много боли и отчуждения, но она осталась, дав бывшему шанс, о котором тот просил. Потому что впервые за долгое время в ней видели не трофей, не возможность достижения цели, а человека.
И в этой иллюзии было так сладко тонуть.
8. Медовая пахлава
Было ли дело в вине, или в харизме Вольского, или старые чувства поднялись со дна, чтобы затуманить разум и заглушить осторожность, но Марго была почти счастлива. Самый желанный сон сбывался наяву — ее первая и, так уж сложилась, что единственная любовь вернулась, чтобы, как раньше, смотреть глазами ярче звезд и говорить слова, от которых душа отправлялась в полет.
Если бы здесь была Крис, она бы точно схватила подругу и вытащила прочь, подальше от коварного соблазнителя, уже однажды разбившего девичье сердце. Чернышева бы не поскупилась на смачные эпитеты, чтобы отрезвить Маргариту и спустить с небес на землю. Но Бестужева осталась один на один со своим самым болезненным кошмаром и одновременно самой большой мечтой. Проблема заключалась не в том, что девушка не понимала, кто перед ней — гад, манипулятор, альфонс — все эти слова она не раз произносила вслух, но ей хотелось верить Олегу, несмотря на все, что он сделал.
Марго благостно покачивала в руке бокал и улыбалась забавным историям из их студенческого прошлого. Смеялась синхронно с Вольским, замечая тот самый озорной огонь в синих глазах, от которого сердце в груди билось быстрее. Она позволила себе забыть и о девушке в соседней квартире, и о холоде больничной палаты, где десять лет назад очнулась после операции. Бестужева сознательно отгоняла неугодные мысли, чтобы не портить хрупкое настоящее, в котором внезапно стало так хорошо и легко.
До дома они поехали на одном такси. Олег галантно открыл заднюю дверь и, когда Маргарита устроилась, сел рядом, обняв за плечи. «Что я делаю?!» — пронеслось в сознании секундным прозрением, перед тем, как голова сама собой легла на мужское плечо. Это было так просто, так естественно, так щемяще знакомо, что девушка закрыла глаза, вдыхая аромат парфюма и позволяя прижимать себя сильнее.
— Малыш, — тихо, чтобы не слышал водитель, прошептал Олег, целуя в волосы. — У меня от тебя до сих пор крышу сносит.
Иллюзия вернувшейся любви треснула. Тело содрогнулось, получив болезненный разряд, как от электрошока. Фраза, когда-то бывшая признанием и прелюдией откровенных ласк, в полумраке салона прозвучала фальшиво и цинично.
— Серьезно?! — Марго резко выпрямилась отстраняясь. — Это до сих пор работает? Ты говоришь одно и то же всем бабам? И той, с кем живешь за стенкой?!
Хотелось дать ему пощечину и выпрыгнуть на полном ходу — лишь бы стереть довольную улыбку с наглой рожи и оказаться подальше от собственной глупой доверчивости.
Олег не смутился и даже не отнял руки, продолжая сжимать девичье плечо. Он не отвернулся, не отвел взгляд, в полной мере выдерживая ее негодование.
— Ты знала, что была первой, кому я признался в любви? Первой, с кем мне хотелось прожить до старости? И первой, кому я так сказал?
— А сколько их было после? — Марго не выдержала, скинув ладонь предателя и отодвинувшись, насколько позволял тесный салон.
— Это не имеет значения, Ритуль. Все они ничего не значат и не значили никогда.
— Даже Сомова, к которой ты ушел от меня? Даже та блондинка, из соседней квартиры?! — к глазам подступали слезы, а голос предательски срывался на хрип.
Олег пренебрежительно повел плечами и скривился, как взрослый, объясняющий ребенку скучные, давно известные истины:
— У Ляны сложный жизненный период. Нет работы, проблемы с родителями, негде жить. Я просто помогаю хорошей девушке устроиться в Петербурге.
— За умеренную плату интимом. Ну прямо — добрый самаритянин! — Марго стало противно до тошноты.
— Она привлекательная девушка. Я здоровый мужчина в расцвете сил. То, что кажется тебе низким — вполне естественные отношения. Встреча с тобой — подарок судьбы, который я не заслужил. Но, увидев тебя в лифте, я понял, что потерял. Можешь верить или нет, но реально не могу думать ни о чем другом, кроме тебя, кроме нас… Ты — моя единственная настоящая любовь. Все эти годы я просто пытался забыться. Но не могу.
Марго кипела от злости и обиды, но все равно слова Вольского находили щели в ее броне, потаенными тропами пробивались в сердце и вынуждали слушать и почти верить. Он признавал ошибки и возводил ее на пьедестал, не отрицая других.
Но Бестужева молчала, старательно пытаясь вернуть самообладание, а вместе с ним и здравый смысл. Хватило ее ровно до лифта. Не говоря ни слова они с Вольским вышли из такси и вместе зашли в подъезд. Но как только створки сомкнулись за их спинами, Олег схватил ее за плечи, развернул к себе лицом и со словами:
— К черту, Рит! Я не могу без тебя жить! — впился в губы требовательным, настырным поцелуем.
Марго попыталась оттолкнуть, уперевшись ладонями в грудь, но сопротивление было слабым, почти притворным. Тело предательски вспоминало каждое прикосновение и отзывалось на них вопреки желаниям хозяйки. В ушах стоял навязчивый, пьянящий шум, заглушающий голос разума.
— Олег, нет... — она предприняла попытку вырваться, но протест утонул в новом поцелуе, более глубоком и властном.
— Да, Рита, да… — Вольский не отпускал, шепча прямо
