Тихим перебором звенели струны, эхом вплетаясь в минор Маргаритиных переживаний.
«Кружит земля, как в детстве карусель.
А над землей кружат ветра потерь.
Ветра потерь, разлук, обид и зла –
Им нет числа…»* (песня «Ветер перемен» из мюзикла «Мери Поппинс, до свиданья», сл. Н. Олева, муз. М. Дунаевского)
Знакомый голос звучал негромко, и все же, стоя меньше чем в метре, отделенная от Максима тонкой перегородкой балкона, Марго слышала каждое слово. Он пел не для нее. Вряд ли бариста вообще догадывался о случайной слушательнице, и все же строки резонировали с душевным состоянием девушки, усиливая и без того текущие потоком слезы.
«Круша надежды и внушая страх, кружат ветра…» — пел баритон, а Маргарита покачивалась в такт, обняв себя руками и закрыв глаза. Презрение сменялось жалостью, а жалость уступала опустошению. Голос Максима мягким одеялом укутывал раненую душу, не излечивая, но согревая.
— Но есть на свете ветер перемен. Он прилетит, прогнав ветра измен. Развеет он, когда придет пора, ветра разлук, обид ветра… — звучало под луной, а Бестужева, кусая губы и дрожа от озноба, хотела верить, что «завтра ветер переменится». Когда последний аккорд растаял в тишине, слезы иссякли, оставив на щеках ощущение сухости и лихорадящего жара.
— Спасибо, Максим. — выдохнула Марго.
— О! — не сдержал удивления соседский балкон. — Маргарита? Прости, если помешал. Честно, старался не шуметь.
— Нет-нет. Я сама… — она хотела признаться в слабости, излить душу, но в последний момент решила пощадить едва знакомого мужчину от лавины женской истерики. — Я сама вышла послушать. Эта песня тоже будет на концерте?
Только задав вопрос, девушка поняла, что совершенно забыла о пригласительных, поддавшись на обманчивые игры бывшего. К глазам подступила новая порция слез — на сей раз от стыда за несдержанное обещание. Но Максим не упрекал, только гитара меланхолично вздохнула перебором струн. Наверно и ему было о чем сожалеть этой ночью, потому что мужчина только и ответил:
— Увидимся завтра в девять на прежнем месте?
— Да… — скорее выдохнула, чем прошептала Марго, гася прорвавшийся всхлип фальшивым кашлем.
— Спокойной ночи, Марго… — он не ушел с балкона. Это было понятно по звукам и той самой тишине, которую безмолвно разделяют с кем-то другим.
— Спокойной ночи, Максим. — Ответила девушка, возвращаясь в квартиру. Сердце по-прежнему ныло в груди, а глаза щипало от выплаканных слез, но умываясь перед сном, она смогла кратко улыбнуться унылому отражению.
Разбавивший страдания «ветер перемен» не решил проблем, но дышать стало как будто чуточку легче.
* * *
Утро навалилось тяжестью во всем теле, словно Марго не спала, а таскала мешки с цементом. Голова гудела, глаза опухли, а от тоски на сердце хотелось выть белугой, а не работать экономистом.
На одной силе воли Бестужева поднялась с постели, влезла в первую попавшуюся одежду и поплелась в ванную, пытаться привести себя в божеский вид. Она успела только умыться и почистить зубы, когда в дверь постучали. Точнее, забарабанили с наглой настойчивостью.
Сердце на миг оборвало ритм, чтобы тут же забиться яростно — Олег! Кому еще придет в голову нагрянуть в восемь утра?! Какой акт спектакля Вольский решил разыграть сегодня: униженные оправдания, сладкие обещания или злобные обвинения?
Нахлынувшая волна гнева придала Маргарите сил. Она резко рванула в прихожую, готовая выложить все, что думает о гнусном паразите в обличии человека, а после захлопнуть дверь перед его самодовольной рожей.
— Хватит ломиться! — выкрикнула, поворачивая ручку. — Убирайся к своей...
Но на пороге был не Олег. Бледная, в спортивном костюме, с небрежно собранными в высокий хвост волосами и глазами, где страх и решительность объединились в лихорадочный блеск, стояла Ляна. Видимо, боясь передумать и не желая давать оппоненту слова, девушка тут же выпалила:
— Отстань от моего жениха!
— Жениха? — Марго не успела толком удивиться, хотя такой статус говорил о несколько большей близости, чем просто «помощь хорошей девушке».
— Да, жениха! Держись от нас подальше! Алик мне все про тебя рассказал!
— Да неужели? — Бестужева саркастично выгнула бровь, перегораживая проход в квартиру соседке, норовящей зайти внутрь. Публичные скандалы были совсем не в характере Маргариты, но пускать в дом ту, кто пришла с явным намерением искупать хозяйку в грязи — нет уж, дудки!
— О, я знаю, что ты — его бывшая! Та самая, которая разбила Олежке сердце, а теперь, увидев, что он счастлив со мной, решила разрушить и нашу жизнь! Что, молодость прошла, и ты так отчаялась, что набрасываешься в лифте на чужих мужчин?
— Что?! — Марго тряхнула головой, прогоняя бредовое наваждение. — Я — набрасываюсь?..
Фамильярность юной влюбленной начинала сильно раздражать.
— Ну не я же! У меня-то в личной жизни все хорошо. Было, пока ты не появилась! — не полезла за словом в карман Ляна.
— Ты ничего не понимаешь... — Бестужева попыталась вклиниться в поток красноречия, но слушать соперницу в планы девушки Вольского явно не входило.
— О, я все прекрасно понимаю! Олег мне все рассказал! Как ты десять лет назад залетела, и он сделал тебе предложение. Но ты предпочла карьеру и свободу от обязательств и сделала аборт! Из-за тебя он вообще разуверился в женщинах. Ты не просто сердце ему разбила — ты растоптала его мечту о детях, о семье. Он так этого хотел...
Ляна инстинктивно положила руку на еще плоский живот в бессознательном, защитном жесте, и это движение оказалось для Маргариты страшнее любых слов. Девушка Вольского была беременна!
— Но теперь все будет по-другому. Я подарю ему ребенка. Я исполню его мечту. А ты — ты останешься одна! Наслаждайся карьерой и этим всем! — презрительный взгляд смерил стоящую в дверях с головы до ног. — И оставь нас в покое, понятно?!
Марго отшатнулась, как от удара. Не удостоив Ляну даже кивком головы, она с грохотом захлопнула дверь. В ушах зазвенело.
Вольский не просто бросил ее беременной и сбежал с дочкой банкира. Этот подонок перевернул все с ног на голову. Он использовал самую тяжелую потерю, вечную боль и печаль, превратив ее в собственное оружие и вложив в уста новой наивной дурочки, свято верящей в непогрешимость избранника и так же залетевшей от него, как и Маргарита. И эта брошенная в лицо чудовищная ложь добила окончательно.
Марго не понимала, как добрела до спальни и рухнула на кровать. В голове все еще звучали страшные слова о разбитой мечте о детях, обвинения в карьеризме и отнятой жизни. Свернувшись калачиком, уткнувшись лицом в колени, она завыла — отчаянно, жалобно, по-звериному остро, утробно — только первобытные звуки, никаких цивилизованных слов. Ладони сами собой
