приказал он, и его альфа-энергия прокатилась по моей коже.
Моя дрожь усилилась, когда я поднялась с пола и осторожно заползла на кровать. Устроившись поудобнее, я выжидающе посмотрел на него.
Одна сторона его лица была резко рельефной благодаря свету, льющемуся из окна. Он разделен пополам, светлый и темный, добрый и злой, как будто дьявол шепчет на одно ухо полуправду, и он становится жертвой искушения.
— Я не могу решить, ангел, ты здесь, чтобы спасти меня, или демон, посланный, чтобы погубить меня, — пробормотал он. Он протянул дрожащую руку и мягко коснулся моей щеки. Я не могла не вздохнуть, прижавшись к нему носом.
— Почему не может быть и то, и другое? — Я прошептала.
У него было мое сердце. Он и его братья владели каждой частичкой меня.
Но он явно этого не знал, потому что в тот момент он выглядел нервным. Эмоция, которой не было на идеальном лице Люциана Росси.
— Я хочу владеть тобой, — прошептал он, напряженно глядя на меня.
Его собственничество зажгло во мне спичку, пока медленное и устойчивое тепло не начало мерцать внутри.
— Уже владеешь, — признала я.
— Ты самое важное в моей жизни, — выдохнул он, и его бровь нахмурилась, когда он уставился на меня, почти сбитый с толку, как будто не знал, как это произошло.
— Скажи мне, что тебе нужно, — прошептала я. Мой взгляд метнулся к его груди, впервые действительно рассматривая его татуировки. В центре его груди была фигура, скованная цепями, из дыры в груди виднелось его сердце.
Мой бедный Люциан. Я хотела его. Каждой фиброй моего существа. Я хотела и хорошего, и плохого. Человек, который убьет ради меня. Я хотела, чтобы он был открытым, грубым и страдал первобытным стремлением запечатлеться в моей душе. Я хочу развалиться в его руках.
Я всегда думала, что хочу быть свободной.
Но оказалось, все, чего я действительно хотела… это быть владельцем.
— Сними рубашку, — пробормотал он.
Я быстро подчинилась, соскальзывая с рубашки, пока не оказалась перед ним в одних трусиках. Моя кожа горела под его горячим взглядом, и мне пришлось сопротивляться желанию потереть бедра друг о друга, когда он подошел к своей тумбочке и открыл ящик.
— Доверься мне, — сказал он без вопросов в голосе. Он вынул черную веревку из ящика и показал мне.
Мне даже не пришлось думать. Я тут же протянула руки. Он выглядел ошеломленным моим легким согласием. Его губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, но затем он передумал и сразу же накинул веревку на мои запястья, дважды обвив ее, и легким рывком я снова легла на кровать, подняв руки над головой и привязанная к изголовью кровати.
— Только до тех пор, пока ты не оставишь меня вот так снова, — пошутила я, и внутри меня вспыхнуло веселье, когда легкая улыбка скользнула по его губам.
— Никаких обещаний, — прошептал он, прикоснувшись своими губами к моим, а затем туго натянул веревку, так что крепкая хватка впилась мне в кожу. Всего лишь пятнышко боли, достаточное, чтобы подпитывать мою потребность.
Я заерзала, почувствовав, как по моей ноге скатилась влага.
— Так чертовски идеально, — прорычал он, проводя пальцем по изгибу моего локтя и вниз, чтобы обхватить мой сосок. Я проглотила крик, когда он щелкнул п нему, и приподнялась от его прикосновений.
— Сейчас, принцесса, — прошептал он, прижавшись своим лбом к моему. — Во-первых, я хочу испортить тебя.
Он снова встал и потянулся к ящику, на этот раз вытащив красную тряпку и что-то подозрительно похожее на пробку… для моей задницы.
Я тут же скривилась, вспомнив, как хорошо было чувствовать палец Рафаэля внутри себя.
Он поставил вещи, а затем медленно стянул черные трусы, которые были на нем.
Мой пульс ускорился, когда я приняла его внутрь. Он везде был твердым, таким чертовски совершенным, что было трудно поверить, что он существует.
Он встал на кровати и подвинулся так, что оседлал меня. Он схватил свой член, поглаживая его вверх-вниз намного сильнее, чем я могла бы сделать, а затем наклонился вперед, так что он оказался всего в нескольких дюймах от моего лица.
— Наконец-то, — захныкала я, вспомнив, как сильно хотела этого той ночью. Его лицо было трудно прочитать. Он как будто воевал сам с собой, потребность использовать меня и любить меня казалась противоречащей друг другу.
Мало ли он знал, что они были одинаковыми.
Я высунула кончик языка и погладила его распухшую головку. Он застонал, а затем резко схватил меня за волосы одной рукой, в то время как другой кормил меня в медленном движении вперед. Он входил и выходил короткими движениями, пока, наконец, его контроль не ускользнул, и он не достиг задней части моего горла. Я поперхнулась, и он провел рукой по моему лицу.
— Расслабься, милая. Впусти меня, — успокаивал он.
Его тон меня сломал. Я не могла не начать отчаянно лизать и сосать, побуждая его глубже изгибом моего языка, вдыхая его восхитительный мускус.
Я любила это. Я любила его. Наблюдение за тем, как он сходит с ума, трахая меня в рот, совершенно уничтожило меня.
— Ты выглядишь так красиво, когда глотаешь мой член, — прошептал он, глядя на меня своими мерцающими зелеными глазами.
Он согнул бедра, и его мышцы сжались под ним, когда он начал дергаться все быстрее и быстрее. Его глаза остекленели. И хотя я отчаянно нуждалась в том, чтобы он трахнул мое ноющее ядро, я также отчаянно хотела попробовать его сперму.
Я захныкала, когда он упал вперед, его рука упиралась в спинку кровати, когда он наказывал мой рот, почти сердито. Как будто он ненавидел меня за то, что я заставила его потерять контроль вот так.
Я была так полна и в то же время так пуста. Каждый толчок, каждый поворот его бедер был прямой связью с пульсирующим ритмом, насмехающимся над моими внутренностями. Мое тело было проводом под напряжением, и я просто хотела, чтобы он прикоснулся ко мне. Заставь меня кончить. Заставить меня кричать. Единственной его частью, которая касалась меня сейчас, был его член.
Он застонал и напрягся, когда кончил, пульс за пульсом, так много спермы, что она вылилась из моего рта, когда я отчаянно пытался получить каждую каплю.
Он тяжело дышал, пытаясь прийти в себя, пока я не провела языком по его кончику. Зарычав,
