class="p1">— Да, не давайте ей больше пирожки, — напоминаю я запоздало.
— Да уж сообразила я, — фыркает Воронцова.
Мать Антона всегда была прямолинейной.
— Тогда до вечера, — прощаюсь я и собираюсь вернуться к работе, но телефон звонит.
Опускаю взгляд — муж… В смысле, бывший муж.
Поколебавшись пару секунд, на звонок все же решаю ответить. Бегать от него — не выход, хоть и говорить с ним мне не о чем.
Из кабинета не выхожу, так как коллега отсутствует.
— Чего тебе, Воронцов? — спрашиваю вместо приветствия.
— Хочу увидеться с тобой. С тобой и Тасей, — сходу напирает он.
Тоже ни «здрасьте», ни… «привет».
— Антон, я еще в прошлый раз тебе сказала, что ничего не выйдет. Не звони мне, — я напускаю металла в голос, чтобы звучать убедительнее, но ему по барабану мой металл.
— Я имею право видеть свою дочь, — продолжает настаивать Антон, но как-то мягко, без обычных категоричных ноток в голосе во всем правого человека.
Удивительно.
— Я не оспариваю это твое право. Но у Таисии оно тоже есть, и она… не хочет тебя видеть.
Признание дается мне с трудом. Я знаю, чем это может обернуться для меня. Знаю, что, если муж поставит себе целью добиться встречи, то может с легкостью обойти меня. Просто заявив на меня за препятствие его общению с ребенком. И я не смогу просто ответить, что не препятствую, мне придется доказывать это. В суде.
И хоть, скорее всего, я смогу оправдаться — объективные факты далеко не на его стороне и Тася расскажет свою версию, — но мне хотелось бы избежать процесса. И участия дочери в нем.
Это не полезно для ребенка.
— Я пыталась с ней поговорить, но она категорически против. Что еще я могу сделать?
— Ты получила мои цветы? — отвечает он вопросом на вопрос.
— Ты зря их послал. И цветы, и игрушку.
— Я хочу увидеть дочь.
— Ты это уже говорил, Антон, — не скрываю я раздражения от повторения одного и того же. — Я не могу ее заставлять. Когда я сказала ей о тебе, у нее была истерика со слезами. А твоего медведя я сегодня утром нашла на газоне у подъезда — Тая выбросила его в окно.
— Она не могла так сделать, — возражает, не веря, Воронцов.
— Я тоже так думала, — признаюсь ему честно. — Но, согласись, ты сделал очень много для того, чтобы она так к тебе относилась.
— Может, это ты сделала много…? — начинает он наезжать, но обрывает фразу.
Видимо, тормозит себя.
Гасит естественные для него порывы грубости и авторитарности, когда только его мнение важно и единственно правильно.
И такое уже не в первый раз.
Что это с ним? Откуда такая покладистость и мягкость? Почему?
Ему как будто, действительно, очень нужно помириться. Он готов наступать себе на горло, только чтобы не ссориться со мной.
— Я прошу тебя, Полина, позволь мне встретиться с дочерью и поговорить с ней. Я уверен, что смогу разрушить барьер, который вырос между нами за время моего отсутствия. Она же любит меня, ты знаешь.
— Подожди, уточню — ты имеешь в виду, то время, на которое ты бросил нас? — не удерживаюсь от язвительности.
— Да, — неожиданно признает он, вновь удивляя меня. — Да, я бросил, но я все осознал и хочу все исправить. Хочу, чтобы мы снова стали семьей.
— Ты шутишь! — не верю я, что он это говорит серьезно.
— Нисколько, — уверенно оспаривает он. Слишком уверенно. — Более того, наше воссоединение и в твоих интересах тоже. В твоих руках сделать так, чтобы не стало поздно.
— Поздно для чего? — я вскакиваю с кресла, и оно, откатившись, ударяется об стену. — Ты угрожаешь мне, Воронцов?
— Всего лишь предупреждаю. Скажи Тасе, что вечером я приду к вам. Или не говори. Я все равно приду.
— А давай! Приходи! — запальчиво соглашаюсь. — Заодно поговоришь со своей матерью. У нее к тебе тоже куча вопросов.
Разозлившись, я бросаю трубку, больше не слушая, что он мне скажет.
Это просто бессмысленно. Пустая трата энергии.
Если Антон решил прийти, я не остановлю его.
Если не открою дверь, он вызовет полицию, вооружившись подписанным мной соглашением о порядке осуществления родительских прав. И, кроме скандала, я ничего не добьюсь.
Просто нужно сделать так, чтобы Таюша была готова к его визиту. Но как?..
Вновь садясь в кресло, придвигаюсь столу — отчет давно сформировался, — но сохранить его в эксель не дает всплывающее окно с сообщением о входящем письме на личную почту.
Щелкаю по уведомлению и попадаю в письмо.
Это уведомление об исчисленном налоге на доход по договору дарения ста процентов доли в ООО «Пивберри» и требование к его уплате до пятнадцатого июля.
Ничего не понимая, я перечитываю письмо несколько раз. «Пивберри» — это же компания Воронцова, которая осталась за ним после развода. Та самая, у которой контракты с Чешскими производителями.
Он, что, мне ее подарил⁈
Глава 12
Ты не понимаешь
— Полин, что это с тобой? Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает вошедшая Наталья.
Она подходит к своему месту напротив, но не садится, а с подозрением смотрит на меня.
— Что там, опять айтишники всё сломали или казначеи платеж не туда отправили? — пытается пошутить. Или нет… — Хотя для такого ступора казначейские косяки мелковаты… Полина!
— Да нет, Наташ, — отмираю я, — никто не накосячил. Это личное.
— Помочь могу?
— Нет. Не… — и тут я соображаю, что, возможно, зря отказываюсь.
В налогах Кондратович разбирается неплохо — не бухгалтер, но общается с ними плотно, — уж точно знает лучше меня.
— Мне тут налоговое уведомление пришло. Говорят, я НДФЛ должна заплатить за доход, полученный по договору дарения. А я никакой декларации не заполняла. Откуда тогда этот исчисленный налог взялся?
О том, что я и про дарение никакое не в курсе, пока умалчиваю. Это другой вопрос. Сейчас меня интересует ответ на этот.
— Так они теперь могут и не ждать заполнения деклараций, по новому закону. По документам из ЕГРЮЛ сами начислят и потребуют оплатить, так же, как и с имущественными налогами. За квартиру же приходит? Ну вот.
— Понятно, — тяну я. — Спасибо.
— А что тебе подарили? Ты не говорила… — она звучит чуть обиженно.
Мы работаем вместе не первый год и, можно сказать, дружим. Поэтому ее реакция обоснована.
— Сама не в курсе была. Судя по информации от налоговой, целую фирму.
— Как не в курсе? — она демонстрирует крайнюю степень удивления, запредельную. — Ты же этот договор подписывать должна была.
— Разве? — сомневаюсь я. — Это куплю-продажу должна, там оба
