себе вторую половину купальника?
Карла опасно сужает глаза, и на мгновение я пугаюсь, но затем она просто качает головой: — Ты грустный, странный маленький человек, и мне тебя жаль, — она идеально пародирует Базза Лайтера из «Истории игрушек».
Ноа делает шаг к ней и произносит низким голосом: — Тебе не кажется, что пора повзрослеть, девочка? Ты теперь в мире взрослых.
— Боже, дай мне сил, — шипит Карла, явно теряя самообладание.
Я выступаю вперед и хватаю ее за руку. Оттаскивая кузину назад, я встречаюсь взглядом с Ноа.
— Хватит.
Он вскидывает руки и, бросив на Карлу последний взгляд, разворачивается и уходит.
— Просто игнорируй его, раз он тебя так бесит, — резко бросаю я Карле. Я злюсь и из-за того, что она спровоцировала Ноа, и из-за того, что сам не понимаю, что творится между мной и Арией.
— Я ухожу в апартаменты, — бормочет она, вырывая руку.
— Но еще же рано, — вклинивается Ария, явно не готовая заканчивать вечер.
— Оставайтесь, ребят. Я просто приму душ и завалюсь в кровать. — Она ободряюще улыбается нам. — Хорошего вечера.
Мы провожаем ее взглядом, затем Ария поворачивается ко мне: — Да уж, это было напряженно.
Она про поцелуй или про стычку Ноа и Карлы?
— Да, надеюсь, они скоро помирятся, иначе нас всех ждет та еще веселая поездочка.
АРИЯ
Я пытаюсь вести себя нормально рядом с Форестом, но, черт возьми, после того последнего поцелуя я чувствую... Боже, я сама не знаю, что я чувствую.
Поцелуй был таким, о котором я всегда мечтала. От него подкашивались ноги, по спине бежали мурашки, он был... собственническим.
Я смотрю на Фореста. Мы стоим рядом с группой первокурсников. Я не помню ни одного их имени, потому что на сто процентов сосредоточена на Форесте.
На том, как уголок его рта приподнимается в горячей ухмылке.
На его сильной руке, сжимающей бутылку воды.
На том, как движется его кадык, когда он делает глоток.
На его золотистой коже, обтягивающей мускулистую грудь и пресс.
На линии, уходящей под пояс шорт.
На венах на его руках — словно карта, по которой так и хочется провести пальцами.
— Ты в порядке? — внезапно спрашивает Форест. Наши глаза встречаются, и в животе взрывается целый калейдоскоп бабочек. Форест кладет руку мне на плечо, хмурясь: — Ария?
— А?
— Ты в порядке?
Я начинаю кивать как идиотка.
— О... да. — С трудом сглатываю. — Просто устала.
— Пошли. — Форест скользит ладонью по моей руке и переплетает свои пальцы с моими. Он ставит бутылку на стол и ведет меня туда, где мы оставили вещи.
Я натягиваю шорты и обуваюсь. Взяв полотенце и телефон, я поворачиваюсь к Форесту и смотрю, как он надевает футболку. Он обнимает меня за плечи и притягивает к себе.
Сначала мы идем молча, затем Форест спрашивает: — Ты правда устала или дело в чем-то другом?
— Можем поговорить, когда вернемся?
— Конечно. — Он убирает руку с моего плеча, и мне тут же начинает не хватать его прикосновения. Переложив вещи в левую руку, я сама нахожу его ладонь и сжимаю ее.
Когда мы заходим в апартаменты, Форест спрашивает: — Можно я сначала приму душ?
— Да.
Мы расходимся по комнатам. Я быстро привожу себя в порядок, переодеваюсь в удобные шорты и футболку и иду к нему. В животе все сжимается от нервов, но мне нужно поговорить с ним о своих чувствах.
— Входи, — отзывается он на мой стук.
Я захожу и закрываю дверь. Тревога растет, когда я вижу Фореста, выключающего свет в ванной. Он смотрит на меня, я указываю на кровать и сажусь на матрас, скрестив ноги.
Форест присаживается на край кровати: — Поговори со мной.
— Обещай, что не поймешь меня неправильно, — говорю я, пододвигаясь ближе.
Его лицо напрягается от беспокойства.
— Обещаю.
— В общем... эм... — Я заправляю волосы за ухо. — Я... — Глубокий вдох.
Это сложно. Как сказать лучшему другу, что он заставляет меня чувствовать то, чего я никогда раньше не испытывала?
Форест берет мою руку в свою и сжимает ее: — Эй, все хорошо. Ты можешь сказать мне что угодно.
Боже, а что если я открою ящик Пандоры?
Я смотрю на его лицо. Это Форест. Мой лучший друг. Собравшись с духом, я признаюсь:
— Когда ты поцеловал меня... — сглатываю, — я кое-что почувствовала.
Пальцы Фореста сильнее сжимают мои.
Я нервно смеюсь: — Либо ты просто чертовски хорошо целуешься, либо парни, с которыми я встречалась, вообще не умели этого делать. — Дрожащая улыбка касается моих губ. — Или...
Не знаю, чего я ждала. Может, что он предложит прекратить игру? Но вместо этого он ободряюще улыбается: — Или, может быть, тебе просто приятно, когда тебя целуют так, как ты того заслуживаешь?
Я благодарно усмехаюсь: — Да, и это тоже.
Форест опускает взгляд на наши руки: — И что ты хочешь делать?
— Если мы сейчас прекратим спектакль, то будем выглядеть идиотами перед всем кампусом, — бормочу я. — Но я боюсь, что если мы продолжим, это начнет портить нашу дружбу. Ты — самый важный человек в моей жизни. Я не хочу тебя терять.
— Ты не потеряешь меня, — заявляет он с такой уверенностью, что мне становится легче. — Давай подумаем, что худшее может случиться?
— Окей, — выдыхаю я.
Он медлит секунду, затем спрашивает: — Мы ведь любим друг друга, верно?
Сердце пропускает удар.
— Да.
Форест делает глубокий вдох.
— И химия между нами есть?
Я колеблюсь, но признаю.
— Да.
— Разве будет так плохо, если эти фальшивые отношения станут настоящими?
Боже.
Мои отношения никогда не длились дольше двух недель. А Форест... он — вся моя жизнь. Я умру, если мы начнем встречаться, а через четырнадцать дней все закончится. Ком подступает к горлу.
— Я не хочу рисковать нашей дружбой.
Форест видит страх на моем лице и притягивает меня к себе. Он крепко обнимает меня и шепчет:
— Ты меня не потеряешь. Мы можем остаться лучшими друзьями, а можем попробовать по-настоящему и посмотреть, куда это приведет. Никакого давления.
Я немного отстраняюсь и, глядя в его серые глаза, шепчу:
— У меня все паршиво с отношениями.
