же недовольным тоном:
— И я точно помню, как месяц назад выбирал кадры для этой книги и пару раз просил тебя помочь определиться с выбором между парой-тройкой почти одинаковых фото...
О, точно.
Теперь я вспомнила.
Было такое, он действительно несколько раз показывал мне похожие кадры и спрашивал: как думаешь, какой лучше, слева или справа?!
Мне было странно помогать ему в таком вопросе — но я не стала отказывать.
Только подумала про себя: вот бы и нам с Дамиром такой альбом... только вот кадров, наверное, на полноценную фотокнигу окажется недостаточно: мы нечасто фотографируемся все вместе, втроем... семьей, если можно так сказать.
Впрочем, Миша нас семьей явно не считает.
И даром, что он приперся посреди ночи именно ко мне.
И даром, что в соседней комнате спит наш сын.
И даром, что я люблю его.
— Клянусь, я ни при чем, — говорю, глядя ему прямо в глаза. Мне больно и обидно от этих обвинений.
А еще мне и самой интересно, кто же эту фотографию добавил в альбом.
Кто знает про нас с Дамиром?!
Кто решил, что Александре тоже пора узнать правду?!
Кто точит на нас зуб?!
Я перебираю в уме всех своих знакомых и друзей — но никак не могу понять, кто и зачем мог бы так поступить.
— Ясно, — говорит наконец Миша. Видно, что он устал и отчаялся добиться от меня чего-то полезного. — Ладно, возможно, мы вернемся к этому разговору позднее.
— Надеюсь, что нет, — говорю я строго, показывая, что мне это неприятно. — Ужинать будешь?
— Да, пожалуй, — Миша кивает, и я иду доставать из холодильника и разогревать для него суп.
Он тем временем отправляется в душ.
Чувствует себя как дома... впрочем, он и есть дома, можно сказать: ведь это он снял для нас с Дамиром эту квартиру, это он ее оплачивает, это он покупает в нее технику, мебель и все остальное, что нужно...
На мгновение я даже чувствую себя счастливой.
Поздний вечер, тепло, уютно, сын сладко спит, любимый мужчина в ванной комнате, а я грею для него суп...
Вот только все это — иллюзия.
Нет у нас счастливой семьи... и, возможно, никогда не будет, если только я не решусь наконец на какие-то активные действия.
Вот только какие?!
Что сделать, чтобы по-настоящему привязать его к нам?!
Квартира — двухкомнатная.
Обычно Дамир спит в одной комнате — мы называем ее детской, она и обставлена, и оформлена соответствующе, — а я — в другой.
Но сегодня мне приходится лечь вместе с сыном, потому что в моей спальне, поужинав, ложится Миша.
Он не объясняет, надолго ли к нам перебрался, зачем, почему с вещами.
Я, конечно, предполагаю, что Александра вышвырнула его из дома, но знать это точно не могу, а спрашивать — не решаюсь.
Дамир ворочается во сне, я глажу его по спине и шепчу:
— Тш-ш-ш... тш-ш-ш... спи сладко, мой сынок...
Через несколько минут Дамир снова погружается в глубокую фазу сна, а вот я уснуть никак не могу.
Беру в руки мобильный, снижаю яркость экрана до минимума, чтобы не мешать сыну, и начинаю искать в интернете информацию о том, как обычно берут и делают ДНК-тесты.
Выясняю, что волосы нужно вырывать не просто так, а с волосяными луковицами! Я этого не знала!
Интересно, а как вырвал Миша?! Правильно или нет?!
Я решаю проверить.
Бесшумно встаю, осторожно выхожу из комнаты и, притворив за собой дверь, шагаю босиком к пиджаку, который Миша оставил на вешалке в прихожей.
Стараюсь не наступать на скрипучие половицы — в квартире такие есть, — и подсвечиваю себе пространство экраном мобильного.
Добравшись до места, достаю пакетик, который Миша спрятал в нагрудный карман.
При свете телефона рассматриваю.
Волосяные луковицы, вроде бы, на месте.
Я решаю, что надо их оторвать, испортить.
Осторожно вскрываю пакет, достаю оттуда волосы своего сына и каждый волосок пропускаю между ногтем большого пальца и подушечкой указательного.
Волосяные луковицы при этом повреждаются.
Потом я убираю волосы обратно в пакетик, а пакетик — в карман.
Надеюсь, утром Миша ничего не заметит.
Отнесет образец в лабораторию, заплатит, там ему скажут, что материал непригоден.
А потом я сама предложу ему вариант: сделать соскоб с внутренней стороны щеки Дамира.
Приду с сыном прямо в лабораторию.
И там же попытаюсь подкупить персонал.
В общем, мне нужно выиграть немного времени, а еще — точно знать, в какой именно клинике Миша будет проводить анализ... их ведь по Сочи огромное количество!
И если Дамир окажется не сыном Миши, Миша не должен об этом узнать!
19 глава МИХАИЛ
В свое время я, конечно, допустил огромную ошибку: не сделал ДНК-тест на отцовство, когда Дамир только родился.
Я, вообще-то, планировал, но сначала это казалось мне кощунственным: дергать и изымать какие-то материалы у новорожденного малыша, который и так появился на свет раньше срока и лежит в реанимации.
Потом, три месяца спустя, родился Артур, и все мое время, силы, деньги, забота и любовь были перенаправлены на него, моего любимого родного сыночка, которого мы с женой столько лет ждали.
Когда Дамиру исполнилось полгода, я наконец вспомнил про тест, но примерно тогда же, глядя в его огромные голубые глаза, глядя, как он улыбается мне беззубым ртом, как тянет ко мне свои ручки, почувствовал отцовский инстинкт внутри себя, понял, что тест не нужен: это мой сын.
Мне всегда казалось, что Дамир очень на меня похож — лицом, мимикой, жестами... неужели это было обманом?!
Мы с Каролиной сравнивали Дамира с моими детскими фотографиями: ну просто один в один!
Ну и наконец... мне было стыдно перед самой Каролиной: ведь это именно из-за моего крика она родила раньше срока.
Я взял на себя ответственность за нашего ребенка — и постепенно мысли о том, что Дамир может быть не моим сыном, просто забылись.
А еще, возможно, моей случайной любовнице сыграл на руку тот факт, что я много лет мечтал о сыне!
А она, по сути, родила мне первенца! Сына! Конечно, я полюбил его!
К тому же, никаких проблем с финансовым обеспечением Каролины и Дамира у меня не было: я зарабатывал по два-три миллиона уже тогда, когда он родился, а сейчас зарабатываю до семи миллионов.
Я бы, наверное, смог и еще три-четыре любовницы с детьми содержать, если бы пожелал...
Относительно времени, которое я проводил с Дамиром, было сложнее.
Я много работал, много
