сделали вид, что не знаете меня. Отлично сыграно.
— Аня, ради бога… — он понизил голос до шепота, в его глазах плескалось отчаяние. — Это не игра. Это… необходимость. Слишком много всего на кону. Я не могу… не сейчас. Доверься мне. Еще немного.
— Довериться? — Она фыркнула, и это был горький, невеселый звук. — После того как вы прошли мимо, как мимо стены? После того как ваша невеста…
— Она не моя невеста!» — вырвалось у него, резко, громче, чем он планировал. Он снова оглянулся, стиснув зубы. — Это сложно. Я все объясню. Но не здесь. Давай встретимся. Вне работы.
— Зачем? — спросила она, и в ее глазах стояли слезы гнева. — Чтобы выслушать новые инструкции? Чтобы получить новое задание на месяц ожидания?
Он посмотрел на нее, и вдруг в его взгляде промелькнула та самая, знакомая ей нежность, смешанная с болью.
— Чтобы увидеть тебя. Настоящую. Не ту, что в этом костюме. Ту, что выжила со мной в тайге.
Эти слова обезоружили ее.
Они пробили броню.
Она молчала, глотая ком в горле.
— Завтра, — быстро сказал он. — Парк у Новодевичьего. Семь вечера. Северный вход. Придешь?
Она смотрела на него, на этого незнакомца в дорогой рубашке, в чьих глазах жил призрак ее спасителя.
Рисковать снова? Идти на его условия?
— Я подумаю, — сказала она наконец и, не дожидаясь ответа, повернулась и пошла к лифту, чувствуя, как его взгляд прожигает ей спину.
Холодная реальность офиса была ничуть не проще ледяной тайги. Здесь тоже были ловушки, хищники и свои законы выживания. И главный хищник, казалось, предлагал ей новую, опасную игру. И у нее не было выбора, кроме как в нее вступить. Потому что альтернатива — жить без ответов — было еще страшнее.
__________
В той комнате Ты
https://litnet.com/shrt/U3AU
молодежная проза, первая любовь, приют для сирот
19
Парк у Новодевичьего монастыря в семь вечера был почти пуст. Осенний ветер гнал по аллеям желтые листья и редких прохожих, торопливо кутающихся в пальто.
Аня стояла у северного входа, засунув руки в карманы тонкого плаща, и чувствовала себя идиоткой.
Она пришла. Несмотря на боль, на гордость, на инстинкт самосохранения, кричавший «беги».
Она увидела его первым.
Он шел не со стороны парковки, а из глубины парка, как будто уже давно здесь был. В темном пуловере и джинсах он казался моложе, менее грозным, но от этого не менее чужим. И все же, когда он подошел ближе, и в его глазах отразился свет фонаря, она поймала тот самый отсвет, что грел ее в темноте избы.
Это сбивало с толку.
— Ты пришла, — сказал он, без предисловий. — Пойдем. Здесь слишком открыто.
Они свернули на боковую аллею, под сенью почти голых ветвей.
Шли молча, пока он не нашел скамейку, скрытую от главных дорожек кустами боярышника.
— Садись, — сказал он, но сам остался стоять, прислонившись к стволу старой липы, словно не решаясь приблизиться.
Аня села, устало глядя на него.
— Ну? В чем необходимость?
Он вздохнул, и этот вздох был похож на стон.
— Виктория. Она не просто моя заместительница. Ее отец — Аркадий Семенов. Ты слышала это имя?
Аня покачала головой. Мир больших денег и связей был ей чужд.
— Он был… партнером моего отца. Основателем компании. Умер три года назад. Вика унаследовала крупный пакет акций и… компромат. На мою семью. На отца. Старые, грязные истории из девяностых. Если они всплывут, имя будет уничтожено, а компания разорена. Ей этого не нужно, у нее там свои интересы. Но она использует это как рычаг. Брак — часть… сделки. Гарантия, что я буду контролируем, что старые тайны останутся тайнами.
Он говорил быстро, сжав кулаки в карманах. Казалось, ему физически больно вытаскивать это наружу.
— Я пытался найти оригиналы документов, выкупить ее долю, нейтрализовать угрозу. Но она хитра. Все копии, все нити ведут к ней. А теперь… теперь ты появилась.
— И я — угроза для вашей сделки»? — спросила Аня, и голос ее дрожал уже не от холода.
— Ты — непредвиденная переменная, которая все меняет, — он посмотрел на нее прямо. — В лесу… это не должно было случиться. Но случилось. И теперь я не могу просто… выполнить старый план. Потому что он больше не имеет смысла.
— Так выполните новый! — вырвалось у нее. — Скажите ей все! Скажите, что ваша «сделка» отменяется!
— И тогда компромат всплывет в тот же день, — резко сказал он. — Мой отец, пусть он и был не ангелом… его репутация, его наследие… да и тысячи людей в компании останутся без работы, если все рухнет. Я не могу так рискнуть. Мне нужно время. Чтобы найти слабое место у нее. Чтобы обезвредить бомбу. А для этого нужно, чтобы она ничего не заподозрила. Чтобы все шло как обычно. В том числе и наша помолвка в глазах общества.
Аня слушала, и картина складывалась в чудовищный, безысходный пазл.
Он был не свободен. Он был заложником. Как и она когда-то. Только его тюрьма была позолоченной башней, а надзирательницей — его «невеста».
— И что теперь? — тихо спросила она. — Я должна снова ждать? Пока вы разберетесь с вашими грязными секретами? Терпеть, как она смотрит на меня свысока? Как ты делаешь вид, что мы незнакомы?
— Нет, — он сделал шаг к ней, и на его лице читалась настоящая мука. — Теперь мы играем. По ее правилам, но с нашей целью. Ты в компании. Ты под боком. Это риск, но и возможность. Я не могу открыто с тобой общаться, но я буду рядом. Я буду следить. И я найду способ все исправить. Прошу тебя… дай мне этот шанс. Поверь мне еще раз.
Он протянул к ней руку, но не дотронулся, словно боясь ожога.
— Я не прошу тебя ждать сложа руки. Живи своей жизнью. Работай. Становись сильнее. А я… я буду искать выход. И когда он появится…
— Когда он появится, что? — перебила она, вставая.
Они стояли теперь близко, почти как в ту ночь у печи, но между ними была пропасть из условностей, угроз и лжи.
— Ты придешь ко мне с чистым сердцем и развязанными руками? А до тех пор я что? Твой секретный агент? Твоя грязная тайна?
— Ты — единственная причина, по которой я вообще пытаюсь все это исправить! — голос его сорвался, в нем прорвалась та самая ярость и боль, что он так тщательно скрывал. — До тебя мне было все равно! Пусть будет помолвка, пусть будет брак по расчету, пусть будет эта
