таким, мёртвым голосом объясняла:
"— Для жертв ваше молчание — не просто обида, а ожидание удара. Они будут извиняться за то, чего не делали, лишь бы вернуть ваше расположение, потому что ваша ярость для них с родни смерти."
Сука...
Закрыл глаза, и в ушах снова зазвучали её рыдания за закрытой двери балкона. Тот надрывный, захлёбывающийся вой, который я по-уродски проигнорировал. Значит, когда я там стоял и корчил из себя хуй пойми кого, она не просто расстроилась. Ника умирала от ужаса, что я сейчас превращусь в одного из тех ублюдков. Что её единственный защитник в одночасье стал палачом. Я сам загнал её в ту петлю, из который обещал вытащить.
Листал дальше, натыкаясь на слова "триггер", "диссоциация", "потеря контроля", и чем больше смотрел, тем сильнее мне хотелось разбить этот грёбаный телефон об стену. Все эти умные термины на деле значили одно: я больной ублюдок, который ломает то, что любит.
Я посмотрел на экран, где какая-то женщина рассказывала, как важно давать пострадавшим чувство контроля над ситуацией.
Контроля... А я её на руки хватал на пляже, крутил, не спрашивая, плевав на её личное пространство. Орал из-за денег, хотя она просто хотела как лучше. Заставил унижаться... Я лишал Нику выбора на каждом грёбанном шагу.
Постепенно злость на себя сменилась каким-то тупым, упрямым желанием разобраться.
Если я хочу, чтобы она выжила рядом со мной, мне надо понять, что творится у неё в башке, как она думает и, сука, как мне ей помочь, а не добивать.
Приходилось по три-четыре раза переслушивать одно и то же. Я вслушивался в каждое слово, пытаясь вдуплить, что именно должен делать. Читал комментарии под видео кто-то писал, что он врач, кто-то делился своим трешем про домашнее насилие. От некоторых историй волосы на загривке шевелились.
Было тошно, реально физически хреново от всего этого потока боли, но я не выключал. Слушал исповеди девчонок, у которых в глазах застыла та же мёртвая пустота, что я периодически видел у Ники, и внутри всё переворачивалось. Каждое слово психологов впивалось под кожу, как раскалённые иглы. И в какой-то момент в голове начало проясняться. Я выцепил пару простых штук, которые мне под силу.
Во-первых, никакого давления. Вообще. Даже если хочу как лучше — я должен спрашивать. "Можно тебя обнять?", "Можно взять за руку?", "Хочешь пойти?". Контроль должен быть у неё, а не у меня. Ника должна чувствовать, что может сказать "нет", и я не уйду на балкон хлопать дверью. Я должен перестать быть для неё стихийным бедствием, от которого не знаешь, куда деться.
Во-вторых, предсказуемость. Никаких резких движений, никаких сюрпризов, от которых у неё сердце в пятки уходит. Ника должна знать, что я здесь, я стабилен, и я не изменюсь через пять минут.
Я выключил телефон, и в комнате снова воцарилась темнота, разбавляемая только бледным светом с улицы. Экран погас, оставив меня наедине с этими новыми, пугающими знаниями. Повернул голову к Нике. Она спала, едва дыша, маленькая такая под этим огромным одеялом, почти невидимая в складках ткани. Внутри всё сжалось от нежности, которую я так старательно прятал.
— Прости меня, — прошептал совсем тихо, так, чтобы она даже не услышала. — Я постараюсь всё исправить, правда, Ника...
Аккуратно положил руку на одеяло рядом с её плечом, не касаясь просто чтобы чувствовала моё присутствие, если вдруг проснётся. Семнадцать лет начались с осознания, что я ни хрена не знаю о человеке, которого люблю.
* * *
С самого утра я был на взводе. В башке крутились все эти советы из инета: "будь мягким", "спрашивай разрешение", "давай ей контроль". Чувствовал себя сапёром на минном поле, который пытается не подорваться сам, и не убить всё живое вокруг.
Когда Ника вышла из ванной, неся в руках пижаму, я заставил себя расслабить плечи и выдавить какой-то неестественно плавный голос.
— Ник, как ты себя чувствуешь? — начал я, стараясь не делать резких движений. — Ты хочешь сейчас пойти на завтрак или подождём немного? Какие у тебя планы на утро, что тебе удобнее сделать сначала?
Я верил, что всё делаю по красоте. Прямо как тот психолог в очках советовал, но уже на втором вопросе Ника замерла. Она медленно опустила пижаму, сжав её в руках, а в глазах мелькнул знакомый, липкий страх. Она смотрела на меня так, будто я прячу за спиной топор. Её затрясло от этой моей вежливости сильнее, чем от вчерашнего ора.
— Ян... всё хорошо? — тихо спросила Ника, и её голос дрогнул. — Ты... ты злишься на что-то?
Я заткнулся на полуслове и просто охуел. Внутри всё рухнуло. Я-то думал, что творю добро и создаю "безопасную среду", а на деле мой этот приторный интерес и непривычно ласковый тон напугали Нику до чёртиков. Для неё это видимо, звучало как затишье перед бурей. Она ждала, что я сейчас выдам какой-то запредельный пиздец, раз так издалека захожу.
— Забей, — буркнул, мгновенно возвращаясь к своей обычной хмурой манере, потому что играть в "доброго доктора" у меня получилось слишком хуёво. — Спросонья чёт переклинило.
Внутри всё клокотало от досады за собственную тупость. Я резко схватил телефон с тумбочки, сунул его в карман и кивнул на дверь.
— Пошли в столовую, а то всё разберут.
Ника косо поглядывала на меня в коридоре, явно пытаясь понять, что это был за перфоманс пару минут назад. А я шёл и мысленно материл себя последними словами.
Полный идиот. Актёр из меня как из говна пуля. Хотел помочь, а в итоге заставил её опять дёргаться и ждать подвоха. Видимо, мои новые знания надо было внедрять как-то по-другому, а не вываливать на неё ушатом фальшивой вежливости.
В столовой мы взяли тарелки, и я молча начал накладывать себе разных сосисок и колбас, стараясь вообще не открывать рот, чтобы снова не сморозить какую-то хуйню. Стоя у раздачи, наблюдал, как Ника сосредоточенно выбирает какие-то баночки с йогуртом и "гранолой" — хрен знает, что это, но выглядело не очень вкусно.
— Тебе взять сок? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Ника на секунду замялась, прикусив губу, глаза забегали по рядам графинов.
Не дави, дай выбор.
Вспомнил как одна девчонка из видео втирала, что им даже спустя годы тяжело сказать "нет" человеку, от которого они зависят. Типа, боятся обидеть или спровоцировать вспышку гнева своим отказом.
— Или, может, кофе хочешь? — быстро добавил я. — Чай там, или просто воды? Или ничего не надо?
Она заметно расслабилась,
