партнерами, — его ладонь вдруг оказалась под подолом платья, нащупывав резинку чулка. — И так не одеваются на переговоры.
Аня всхлипнула, когда пальцы Алекса впились в бедро.
— Хотела, чтобы я ревновал? Чтобы видел, как они смотрят на тебя? — голос уже не хрипел, рычал на низких частотах, вызывая в девичьем теле ответные вибрации, утробные, первобытные, требующие закрыть глаза и подчиниться тому, кто сильнее. — Поздравляю. Ты добилась своего.
— Ты не так понял… — слабая попытка противостоять его напору и нарастающей буре чувств, сметающей последние доводы разума.
— Ты врешь так же плохо, как целуешься, — Алекс глухо рассмеялся. Кратко. Не дольше секунды, и в следующий миг его губы накрыли ее — жгуче, властно, лишая воли и рассудка. Аня вцепилась в плечи Шувалова, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Язык толкнулся в рот требовательно, наказывая и подчиняя, а девушка приняла, отвечая на жалящую ласку.
— Я снял номер. Там джакузи и огромная кровать, — он оторвался, шепча в опухшие губы. — Этот урок ты запомнишь навсегда. Я раздену тебя…
Ладонь под платьем переместилась, толкаясь между бедрами, стремясь выше к уже влажному от желания шелку стрингов.
— А потом ты будешь кричать мое имя, умоляя брать тебя снова и снова…
Это было до пошлого откровенно, но еще порочнее были пальцы — там внизу, которые уже отодвинули пропитанную соком вожделения ткань и скользнули внутрь, нащупывая самую чувствительную точку.
— Признайся, ты думала об этом, наряжаясь утром? Трогала себя, представляя мои руки?
Аня задрожала, но не от холода.
— Нет… я… — бесконтрольный стон осел на губах Шувалова, когда пальцы очертили вход в лоно.
— Врешь, — Алекс прикусил нижнюю губу, усилив давление ладони и ловя еще один шумный вдох.
— Апартаменты «сто один» через полчаса.
Так же резко, как он вторгся в ее интимное пространство, Алекс отстранился и, не оборачиваясь, покинул балкон. В ладони Ани осталась ключ-карта от номера с джакузи и широкой постелью.
«Ты будешь кричать мое имя», — набатом звучало в голове, а между ног пульсировало тягостно, сладко, требовательно. Она хотела получить этот урок, но совсем не была уверена, что готова.
Ключ прожигал ладонь. Один шаг — и жизнь изменится навсегда. Сердце разрывалось на части: между страхом и предвкушением, между гордостью и желанием, между отличницей и бунтаркой. Между «да» и «нет».
9. Номер с видом на катастрофу
Это было неправильно — он властный, самоуверенный эгоист, не считающийся с ее желаниями и чувствами, привыкший брать, использовать и выкидывать ненужное. Анна отлично знала такой типаж. Но что она знала о самом Алексе? Слезливую историю из детства? Должность в «Стройинвесте»? Возраст и любимый парфюм? Их знакомство семь месяцев назад с трудом тянуло даже на поверхностное, а его исчезновение и вовсе говорило: «темному лорду» нет дела до чужих чувств.
И все же тот вечер на крыше, эта случайная встреча на новой работе и последующие за ней стычки — вчера в лифте и на балконе загородного клуба — разрывали душу девушки на тысячу трепещущих от страсти лоскутов. Аня больше не чувствовала себя целой, понимающей, что хорошо, а что плохо, знающей, чего она хочет от жизни и каков ее путь. Она чувствовала только одно: без Алекса, без его наглых поцелуев, беспардонных рук и насмехающихся над ней и всем миром губ жизнь стала неполноценной, и сама Орлова точно лишена чего-то очень важного. Чего-то, что обязательно должно быть в ней. И чувство это зудело первобытной потребностью между ног, стучало частым пульсом в висках и терзало душу.
Придя на свидание к воротам Русского музея, она решилась на первый шаг. Сегодня, выбрав утром платье и чулки, сделала второй. Оставался последний и самый главный, а сдаваться и отступать отличница не привыкла. Край ключ-карты больно врезался в сжатую в кулак ладонь. Александр решил продолжить урок, на который она согласилась семь месяцев назад. Что лучше — сделать и жалеть, или всю жизнь страдать из-за упущенной возможности? Больше полугода она не могла выкинуть его и головы и сбегать сейчас, когда судьба практически на блюдечке принесла второй шанс? Глупо! Но если отказ и согласие глупы в равной степени, поступай так, как велит сердце. И девушка оправила платье, критично оглядела свое отражение в стеклянных дверях и решительно отправилась в логово зверя, ждущего в апартаментах «сто один».
* * *
Номер был пуст. Никого. Только сдержанная роскошь отделки, дорогая и стильная. Действительно, огромная кровать с атласным покрывалом, панорамные окна-двери, выходящие на широкую террасу, ванная комната с джакузи — все, как обещал Шувалов.
На низком стеклянном столике — бутылка шампанского в ведерке со льдом и букет в вазе. Аня машинально пересчитала цветы — двадцать четыре белых и одна красная. Алекс все подготовил заранее, и это одновременно пугало и будоражило.
Девушка нервно прошлась по комнате, не зная, куда себя деть. Как его встретить? Может, сесть в кресло, спиной к окну, положив ногу на ногу и небрежно расстегнув несколько пуговок на платье? Или перед подобным принято принимать душ? Освежиться бы ей точно не помешало… Что ждет он, взрослый опытный мужчина, от такой, как она? Покорного подчинения, невинного трепета? Страсти? Слез? Мольбы?
Слишком много вопросов, страха и предвкушения. А еще сомнений, зудящих сбежать пока не поздно через неплотно закрытую дверь, ведущую в песчаные дюны балтийского взморья.
Зеркало над туалетным столиком отразило растерянную девушку с растрепавшейся прической. Пылающее румянцем стыда и смущения лицо, губы со стертой помадой, припухшие от недавнего поцелуя. Платье, смятое на боку, где его ладонь по-хозяйски сжимала бедро.
Музыка из бара доносилась сюда приглушенно. Медленный джаз, томный и чувственный, приглашал, и движения сами собой подстроились под неторопливый ритм. Мелодия успокаивала, помогая унять дрожь в коленях.
Дверь щелкнула, впуская Александра. Пиджак небрежно снят, галстук ослаблен, первые две пуговицы рубашки расстегнуты. Взгляд — темный, тяжелый, как перед грозой.
— Танцуешь одна? — голос низкий, с хрипотцой.
— Разминаюсь, — Аня сделала шаг назад, чувствуя, как учащается пульс.
Алекс медленно приблизился, бросив пиджак на кресло.
— Этот ритм для двоих.
Его руки легли на талию и повели в такт музыке. Аня попыталась сохранить дистанцию, но Александр притянул ближе, заставив упереться в грудь, коснуться бедром паха, где уже ощущалось возбуждение.
— Ты дрожишь, — приоткрытые губы коснулись ее виска, не целуя, но считывая частый пульс.
— От твоей самодовольной наглости, — она попыталась вырваться, но хватка стала жестче.
— Разве? — Алекс усмехнулся.
Они двигались в странном, нервном танце — она пыталась сохранить контроль, он методично разрушал его.
